Город убийц (СИ)

— Который?
— С кнопками.
— Я подумаю.
— Угу! Скажи уж сразу: нет.
— Евгений Львович меня просто хорошо знает. Подписываюсь под каждым словом. Я и вчера так думал. Ничего не изменилось.
— Ну, да, конечно, — вздохнул Адам. — Только вчера ты мне рассказывал про то, как хотел сравнять счет. Он твоими словами говорил. Не заметил?
— Он знает мои слова, — усмехнулся я. — Да, я хотел сравнять счет после Лии, но это не значит, что я и сейчас собираюсь действовать в том же духе.
— Так мы прекращаем коррекцию?
— Нет, с чего ты взял? Мы продолжаем. Я хочу вспомнить остальное.
— А как же твой огромный риск, о которым говорил Ройтман?
— Я люблю риск. Продолжаем!
Вечером, точнее часа через три, Адам явился снова и плюхнулся рядом со мной на диван без всякой охраны.
— Я тебе тут интересную подборочку нарыл, — сказал он. — Ты какие каналы любил смотреть?
— Ну, «Новый портал».
— Ага! Уже видели. Еще?
— «НВК».
— Отлично! «Новое время Кратоса». Любуйся.
Экран вспыхнул, и на нем возник Ройтман.
— Анри, если ты нас сейчас слушаешь, я должен сказать тебе: ты очень рискуешь, — сказал Евгений Львович.
— Тоже самое? — спросил я Адама.
— А то! — хмыкнул он. — «Утро Тессы» смотрел?
— Регулярно.
— Смотри.
Я уже знал, что будет.
Естественно на экране появился Евгений Львович и заговорил:
— Анри, если ты нас сейчас слушаешь, я должен сказать тебе: ты очень рискуешь…
— «Вестник Народного Собрания», — сказал я.
— О, конечно!
И на экране под знакомым алым фениксом империи с переплетенными буквами «Н» и «С» на груди и девизом «Кратос Анастасис» снова возник Ройтман:
— Анри, если ты нас сейчас слушаешь, я должен сказать тебе: ты очень рискуешь, — произнес он.
— Тексты хоть немного отличаются? — спросил я.
— Почти нет. Правда на НС есть дополнительный фрагмент про твою законотворческую деятельность, которую ты, конечно, не захочешь похерить.
— Понятно, — сказал я.
— Точно понятно? Они это еще крутят по всем местным каналам мелких планет, имеющих к Кратосу хоть какое-то отношение. А вот это посмотри, вообще шедевр!
На экране появилось белая беседка в стиле, похожем на английскую готику, но совсем уж невообразимо легком и витиеватом, даже по сравнению с архитектурой Версай-нуво. Сквозь каменное кружево кое-где проглядывали кусочки совершенно лазурного неба и чуть зеленоватого моря. А вокруг раскинулся великолепный цветущий сад с мраморными лестницами, балюстрадами, перголами и вьющимися розами и золотыми лианами с цветами, напоминающими лилии. Камера поползла вверх, и стала видна циклопических размеров романская арка, сияющая на солнце так, словно сделана из хорошо отполированного металла.
— Что-то знакомое, — задумчиво проговорил я.
— Ну, еще бы! У них на гербе эта арка.
— РЦС?
— Точно! Республиканский Центральный союз собственной персоной. Точнее собственным входным порталом. Проходишь через арочку и никакой тебе никотиновой зависимости. Все никак не доеду.
— Сад гостеприимства?
— Да, да! Именно так они его и величают. Сад для гостей. Чтобы ни одна инопланетная сука с неотредактированными мозгами не ступила на их прекрасную землю. Психокоррекция в автоматическом режиме, без участия психолога, без кондактина и все за один сеанс. Наши, кто туда свалил, очень просили их через садик не гонять. И их как борцов за свободу уважили, но поселили в некоем большом вольере с розочками, речкой и деревцами, но за высокой-высокой стеной с электронным контролем. Вроде твоего Соснового. Так что со свободой получился полный облом. А хочешь свободы — добро пожаловать через садик. Кое-кто соблазнился.
— Зато не выдадут.
— Нет, если ты гражданин РЦС. То есть, если пройти через садик.
Под аркой на экране возникла ангельской красоты изящная блондинка в белой одежде. По покрою ее наряд смахивал на что-то древнекитайское. Этакая невесомая шелковая распашонка с широким поясом и широкой тесьмой с витиеватым узором по бортам и узкими манжетами почти до локтя. И белые узкие брюки. Смотрелось при этом просто супер!
 
— Откуда они знают, что мне нравятся маленькие блондинки? — усмехнулся я.
— Не задавай глупых вопросов. Достаточно посмотреть на портрет жены покойного императора Данина, чтобы понять, какие девушки тебе нравятся.
— Меня зовут Валериси, и сегодня я смотрительница этого сада, — проговорила девушка дико красивым голосом.
— Ну, не совсем без психолога, — заметил Адам. — Дежурный психолог, конечно есть. А то вдруг что-то пойдет не так.
— Друзья мои, — сказала девушка. — Вы знаете, что мы всегда давали приют угнетенным, гонимым и борцам за свободу. Но сегодня мы предоставим слово человеку, личность и профессия которого может вас удивить, потому что все вы знаете, сколь жестоки и бесчеловечны методы психокоррекции на неразвитых планетах. Мы всегда были на стороне свободы, но и на стороне жизни. А его слова могут спасти тысячи, а, может быть, и миллионы жизней.
— Жаль, — сказал я. — Ройтман будет читать? Было бы здорово, если бы она сама прочитала…
— Ты смотри дальше.
— Я прочитаю вам послание психолога с Кратоса Евгения Ройтмана, где он обращается к бывшему вождю тессианских повстанцев Анри Вальдо: «Анри, если ты нас сейчас слушаешь, я должен сказать тебе: ты очень рискуешь…»
— Класс! — сказал я, когда она закончила. — Давай еще раз. Я хочу с закрытыми глазами послушать. Такой голос!
— Обойдешься, — сказал Адам.
— Интересно, как Хазаровскому удалось окрутить Республиканский Союз?
— Думаешь, это Хазаровский?
— С Ройтманом они бы и разговаривать не стали, он же не борец за свободу. Не говоря о Даурове.
Адам пожал плечами.
— Ну, теперь веришь, что это лингвистическое программирование?
— Да верю. Только Ройтман поторопился. Я и так не собираюсь ничего взрывоопасного учинять.
— Думаю, это не последний текст.
— Посмотрим. Адам, так мы продолжим? Я хочу вспомнить все про эту планету, а не только названия ее лун. Здесь же тоже была база РАТ? Да?
— Я думал, мы сначала уберем пианино.
— Пианино?
— Управляющий фрагмент.
— Адам, я к этому не готов. Я боюсь без него.
— Чего боишься?
— Себя.
— Ну, ладно. Отложим. Начнем с Дервиша.
— Я бывал здесь раньше?
— Да.
— Стертый участок?
— Нет, заблокированный. Достаточно восстановить связи с ближайшим участком мозга.
— Кондактин?
— Попробуем без него.
— Дофанор-С?
— Он самый. Ну, что ж, пойдем?
Дервиш был махдийской колонией, облюбованной наиболее отмороженными традиционалистами, если так можно сказать о традиционалистах. Связью традиционалисты пользовались, кольца носили, но Сеть признавали только махдийскую, именовали себя «Новыми салафитами» и считали, что живут, как во времена пророка. Шариат был для них единственным кодексом и исполнялся неукоснительно, вплоть до отрубания рук и ног. Психокоррекция не признавалась вовсе и считалась, искушением Иблиса, а психологи — то ли колдунами, то ли еретиками.
Но жили они гораздо южнее, вблизи экватора. Там были совершенно пустынные участки, но салафиты облюбовали для себя целый архипелаг огромных оазисов по берегам местной разветвленной реки с опасной и неприятной живностью, в частности плотоядными водорослями и крайне ядовитыми существами, напоминавшими земных медуз. Местные жители, однако, реку почитали как мать и кормилицу и назвали «Аминой».
На берега сей Амины лучше было не соваться. Хотя я совершенно четко вспомнил, что бывал там, причем не один раз.
Именно туда, в оазисы Амины и вел второй туннель хордового метро. А третий туннель вел на нашу базу. Это была запасная база, гораздо дальше от Тессы, чем база на Лие, но после гибели наших людей там стала основной.
 
Махдийцы знали о нас и терпели. У нас с ними был договор о том, что мы защитим их фанатиков, если на Дервиш будет вторжение, хоть с Кратоса, хоть с Анкапистана, хоть с РЦС.