Город убийц (СИ)

Я вздохнул.
— О трех государственных языках и трех базовых культурах — это твой закон?
Я улыбнулся.
— Да. И Хазаровский его поддержал.
— О! Анри Вальдо не только законопослушен, но и всецело предан государю-императору, — усмехнулся Эжен. — И верно ему служит.
— Эжен! Я вообще не служу личностям, я служу идеям. У меня есть определенная система взглядов, и если вдруг у императора некоторые взгляды совпали с моими — я только рад. Заметь, это его взгляды совпали с моими, а не мои с его.
— Опоздал закон, с современным качеством работы кольца в режиме перевода вообще все равно, сколько государственных языков. Хоть сто!
— Не все равно. Это имеет психологическое значение. Закон уравнивает все три планеты в правах. На Кратосе теперь тоже обязаны преподавать в школах историю культуры Тессы и Дарта, а не только на Тессе и Дарте — культуру Кратоса.
— Угу! Эта такая полировка, нанесение лака на колосс на глиняных ногах. Ладно, культуру Кратоса тебя выучить заставили, а культуру Дарта готов учить? Есть решимость проштудировать все их калевалы?
— Уже. Ты что думаешь, я в ПЦ исключительно под биопрограммером валялся? Читал, читал. Вплоть до древних источников, которые они считают своими. Обе Эдды, нибелунгов, исландские саги, между прочим, жутко занудные. И протестантов их. Полный набор. И современных визионеров и фантазеров.
— Угу! Визионеров и фантазеров. Не жаль потерянного времени?
— Нет. Оно не потеряно.
— Ах, да! Еще закон о базовом доходе.
— Браво, Эжен! Знаешь меня лучше родной мамы. Мы же вместе об этом мечтали, помнишь? А теперь работает!
— Хреново работает. Деньги очень маленькие, прожиточного уровня не покрывают. Мы мечтали, чтобы на базовый доход можно было жить.
— Но надо же с чего-то начинать. Мы едва выбили эти деньги. Эксперты боялись, что мы разведем тунеядцев, которые будут жить на базовый доход и вообще ничего не делать.
— Эти и так найдут, как ничего не делать. Но картинка была, конечно! Как Нагорный агитировал за твой закон и Дауров его поддерживал! Они знали, кто автор?
— Нагорный знал. Дауров сейчас тоже знает. Вообще попросить выложить этот проект Нагорного — это был некоторый авантюризм. Но я всегда подозревал, что он в душе левый. И зачем парень корчит из себя правого! А Дауров — вообще левак хуже тебя.
— Просто праздник жизни, — усмехнулся Эжен. — Аш, завидно.
— А чего завидовать? Присоединяйся.
— Это как? Ввалиться на НС и сказать: «Это Эжен Добиньи, ну, вы помните. У меня тут для вас пара проектов». В тюрьме СБК я буду, думаю, минут через пятнадцать.
— Курс психокоррекции пройти придется, конечно. Но на тебе же трупов нет. Значит, год максимум. Это не страшно. Зато окупится. Жить открыто, не бегать, не прятаться, иметь все права, собственность и семью. И возможность заниматься делом.
— Ты имеешь все права?
— Я — особый случай. Но они у меня будут.
— И если ты приведешь меня в СБК с покаянием — этот впечатляющий факт приблизит осуществление твоей мечты.
— Зря ты подозреваешь меня в корысти. Кроме шуток, Эжен, это наилучший выход и для тебя, и для всех твоих людей. В СБК я тебя не поведу. Заявление о похищении писать не буду. А пойдем мы к Ройтману на частный прием. Это наименее травматично.
— Ты мне оплатишь частный прием у Ройтмана?
— Оплачу, конечно. Совершенно без проблем. Сейчас в ПЦ всем управляет Евгений Львович. Совершенно официально — он возглавляет Центр. Раньше психологи даже охрану у меня снять не могли самостоятельно, ножные браслеты отменить не могли. Теперь они могут все. А потому все тридцать три удовольствия, через которые прогнали меня, тебе не грозят точно: ни передвижение по зданию под конвоем, ни наручники, ни отсутствие Сети. Может быть ты и прав, что десять лет побегал. Сейчас в ПЦ не то, чтобы гораздо приятнее, но куда менее неприятно. Ройтман и маразм несовместимы. Но, понимаешь, это в двадцать шесть лет в кайф и побегать: скрываться в лесах, ночевать на голой земле, повязать на голову клетчатый платок и прикинуться махдийцем. Но в тридцать шесть уже как-то не тянет: хочется вписаться в общество, занять в нем некое место…
 
— У тебя неплохо получается, — заметил Эжен. — Сын — член императорской фамилии. Любовница — дочка миллиардера. Сам — без пяти минут эксперт НС по национальной политике и соцзащите. И тоже не без денег: «История» по всей империи продается, на трех языках.
— Вега мне не любовница, — заметил я. — Собеседница, не более. На остальное не жалуюсь. Так что хватит дурью маяться и делай, как я.
— Ага! Сложить оружие и сдаться на милость Хазаровскому.
— Вообще-то, я предлагал Ройтману. Но если очень хочется Хазаровскому, можно и Хазаровскому. Не вопрос. Мне же выгоднее: частный визит к Евгению Львовичу не оплачивать. А аудиенцию у Леонида Аркадьевича согласую, не проблема.
— Ты уже вхож в императорские покои?
— Я нет. Через Артура. И через Кастальского.
— Угу! И император нас примет?
— Даже не сомневаюсь. Примет, скажет какие вы молодцы, что пришли, вздохнет и отправит к Ройтману на психокоррекцию на тот же год.
— Ага! На «F-5».
— «Е-4» максимум. На «пятерку» вообще не имеют право сажать, если ты согласие подписал. А на «Е» сейчас совершенный санаторий. Я туда загремел по милости твоего Филиппа и отчасти Даурова на два дня. Меня даже не обыскивали. Через арку прогнали, как на посткоррекционке. Выдали местное кольцо. Почему-то считается, что оно связано только с внутренней Сетью Центра. Ничего подобного. Во внешнюю Сеть тоже без проблем, если только твой психолог тебе ее не заблокировал. Тебе могут, конечно, заблокировать до суда, но потом — вряд ли. И ходишь себе по всем возможным порталам, треплешься, сколько влезет со знакомыми и родственниками и даже можно еду заказать из магазина или из ресторана. Тысячу гео можно тратить в месяц.
— Неплохо, — усмехнулся Эжен. — Только мне свобода дороже.
— Да какая свобода! Разве ты свободен, Эжен? Пройдешь курс — будешь свободен.
— Анри, спасибо за советы и рекомендации, но у нас для тебя альтернативное предложение. У нас тоже есть психолог, который может провести курс психокоррекции. И пройдешь его ты.
— Так! Значит это не байка про революционных психологов… И что делать будут?
— Психокоррекцию, я же сказал. Точнее антипсихокоррекцию. И ты станешь опять самим собой.
— Эжен, не надо, прошу тебя! Я не хочу к этому возвращаться.
— Анри, да ты, наверное, забыл все? Тебе память стирали?
— Что-то стирали. Ройтман говорил, что по минимуму. Я события помню. Помню, что я делал, но не помню, что я при этом чувствовал.
— Тебя лишили лучших воспоминаний. Боже мой, какой был драйв!
— Наш драйв слишком дорого обошелся слишком многим людям.
Эжен вздохнул.
— Ты говорил, что сдаться — лучший выход для моих людей… Анри, нет моих людей. Это твои люди. И сейчас они со мной только ради тебя. Вождем, героем, гением — всегда был ты и только ты. Я был только твоим бухгалтером.
— Если это мои люди — дай мне с ними поговорить.
— Чтобы убедить их сдаться?
— Конечно. Уж им это обойдется еще дешевле, чем тебе. Месяца три. И живы останутся.
— Они не послушают тебя сейчас. Им же все известно про психокоррекцию.
— Ну, давай попробуем.
— Нет.
Я пожал плечами.
— А теперь послушай послание Филиппа, — сказал Эжен.
— Как? У меня же нет кольца.
— Мы выведем на динамики.
— Коллекционеры древностей, — хмыкнул я.
Вдруг Эжен побледнел и прошептал одними губами: «Нашли, сволочи!». И еще: «Гони!».
В ПЦ я научился читать по губам. Когда твой собеседник говорит по кольцу, губы почти всегда повторяют отправленные сообщения. Очень заметно, когда у тебя кольца нет. Нет многие годы.
 
Кровать подо мной резко дернулась вперед, а меня отбросило к стене. Поднос со звоном упал на пол, разлетелись тарелки и остатки еды. Звякнула и разбилась чашка из-под кофе, обрызгав пол. И сам пол начал угрожающе наклоняться, уходя куда-то вверх.