Целуй меня (ЛП)

— Мне придется сделать это, — шепчу я.
Он отрицательно качает головой.
— Неужели работа для тебя важнее?
Я смотрю ему прямо в глаза. Под маской гнева и возмущения просвечивает боль, которую никто, кроме меня, никогда в нем не заметит. Только я могу «читать» Неро. Как и он меня. Возможно, сейчас так будет лучше: пусть думает, что я предпочту ему работу. Мне лучше, чем кому бы то ни было, известно: перед лицом опасности и непреодолимых обстоятельств так легко верится в то, что все можно исправить, что есть выход. Неро не привык проигрывать и, с его точки зрения, способен обыграть Николая. Но он не сможет. Я могла бы популярно объяснить, что выбор здесь стоит между мной и ребенком. Но не буду. Потому что хочу, чтобы он выбрал ребенка. Это докажет мне, что Неро достоин быть отцом. Он будет защищать свое потомство ценой собственной жизни, а защита Неро жестока и не вызывает сомнений. А я тем временем могу вернуться к русским, и Николай будет доволен, ведь я снова у него. О существовании ребенка он даже не узнает. Поэтому я говорю Неро именно то, что он должен услышать:
— Я уже говорила, что не могу себе позволить избавиться от него. Но я такая, какая есть. Я не хочу быть матерью.
Отчасти это правда. В другой жизни, в другое время, может, я и смогла бы стать матерью. Но в моем мире это просто невозможно. Мы идем по предначертанному пути, но иногда вынуждены свернуть. Мы можем хотеть что-то изменить, но все равно вынуждены принимать то, что есть.
Жесткий взгляд Неро почти прожег меня насквозь. Я физически ощущала его отвращение и ненависть.
— Джио! — крикнул он.
В комнате появляется Джио и привычно замирает в ожидании.
— Проводи Уну в подвал. Не выпускать ее. Если попытается выйти, разрешаю усыпить ее.
Джио подходит и намеревается взять меня за руку.
— Не надо, — я поднимаю ладонь, и Джио останавливается. Я поднимаюсь на ноги. Голова кружится под действием успокоительных, которые, судя по всему, еще не вывелись из организма. Еще раз взглянув в глаза Неро, поворачиваюсь к нему спиной и выхожу из кабинета. Я обманула его доверие. Я добавила боли к его старой ране. Когда придет время, он без возражений отпустит меня к Николаю.
***
Терпение никогда не входило в число моих добродетелей. Прошло всего два дня моего заточения в этой комнате, а я уже на грани помешательства. Дверь открывается, но я, не обращая внимания на того, кто вошел, продолжаю отжиматься от пола.
Семьдесят два …
Семьдесят три …
Семьдесят четыре …
— Уверена, что беременным это нужно?
Я поднимаю глаза. Криво ухмыляясь, Томми присаживается на край кровати. Я продолжаю отжиматься, а он терпеливо ждет, когда я закончу. Досчитав до ста, я сажусь на полу, прислонясь спиной к стене и вытянув перед собой ноги. Грудь вздымается от частого дыхания, а кожа блестит от пота.
— Тони, я беременная, а не инвалид.
Усмехнувшись, он проводит рукой по своим каштановым волосам и бросает мне бумажный пакет. Заглянув внутрь, я обнаруживаю сэндвич — естественно, покупной.
— Спасибо, — я откусываю кусочек и ловлю летящую в мою сторону бутылку с водой.
Кто-то скребется в дверь, и Томми, приоткрыв ее на несколько дюймов, закатывает глаза. В образовавшуюся щель проскальзывает Джордж и прыгает на меня, извиваясь всем телом и взволнованно поскуливая.
— О, здравствуй, — я улыбаюсь и глажу его.
— Эта псина одержима тобой, — слова Томми звучат с легким ирландским акцентом, и это вызывает у меня улыбку.
Томми никогда не вписывался в мафию, но Неро привязан к нему, поэтому защищает парня там, где остальные итальянцы уже убили бы его просто за то, что он полукровка.
— Неро тебя недолюбливает, правда? — я целую Джорджа в нос, и он жмурится, как дурачок, заставляя меня смеяться. Зевс — вот настоящий верный сторож. И на секунду я вдруг задумываюсь: не разочаруется ли Неро точно так же в своем ребенке, если тот не оправдает его ожиданий? Нет. Я не должна думать об этом. — Итак, что нового на свободе? — спрашиваю просто ради того, чтобы Томми хоть о чем-то рассказал. О чем угодно.
 
— Ничего особенного, — говорит он. — В том смысле, что за два дня, пока ты здесь, не случилось ничего похожего на начало третьей Мировой войны.
Отщипнув кусок сэндвича, я отдаю его Джорджу.
— Томми, если ты пришел сюда, чтобы меня развлечь, то у тебя это хреново получается.
Томми растягивается на кровати, закинув руки за голову.
— Вообще-то я должен охранять дверь, но мне стало жалко тебя.
— Неужели ирландец смягчился по отношению ко мне?
Повернув голову в мою сторону, он говорит:
— Ни за что, убийца, — и широко улыбается.
Джордж, навострив уши, смотрит на дверь, и через несколько секунд она открывается. В комнату заглядывает Джио, смотрит на Томми, переводит взгляд на собаку и закатывает глаза.
— Босс хочет тебя видеть.
Я уточняю:
— Меня?
Он кивает и отступает в сторону, придерживая для меня дверь. В тот момент, когда я прохожу мимо него, Джио прижимает пистолет к моей спине.
— Джио, ты, как всегда, истинный джентльмен.
— Ты потеряла всякое право на уважительное отношение в ту минуту, когда решила подвергнуть опасности ребенка, — почти рычит он.
Я не из тех, кто легко выходит из себя, но тут как с цепи срываюсь. Резко разворачиваюсь и делаю Джио подсечку. Он падает на пол. Оседлав его, цепляюсь мертвой хваткой в кадык: это не смертельно, но очень неприятно. Джио прижимает ствол пистолета к моей шее, и мы сверлим друг друга взглядом.
— Ты ни черта не знаешь, по каким причинам я так поступила, падаль. Попробуй высказаться еще раз, и я убью тебя. Мне плевать, насколько ты предан Неро, — я выхватываю пистолет из его нагрудной кобуры и встаю на ноги. Засунув ствол за пояс джинсов и не дожидаясь, пока Джио поднимется с пола, я демонстративно иду вперед.
Тихонько присвистнув, Томми шепчет Джио: — Ты, что, совсем спятил? Это же Уна! Да еще и под влиянием гормонов. Друг мой, у тебя суицидальные наклонности?
— Отвали, Томми, — рявкает Джио.
Я иду по коридору к кабинету Неро — бывшему кабинету Арнальдо. Неро сидит за столом, а двое его людей стоят перед ним и на что-то смотрят.
В ту секунду, когда наши взгляды встречаются, что-то во мне каменеет, превращаясь в защитную стену, блокирующую его воздействие на меня. Он больше не сможет повлиять на то, что должно быть сделано. Я хватаюсь за этот холодный расчет и призываю на помощь бессердечную убийцу, живущую во мне. В данный момент она нужна как никогда.
Мужчины отходят от стола, и я вижу лежащую на нем почтовую посылку.
— Что это?
— Она адресована тебе, — ледяным тоном произносит Неро. И теперь я начинаю понимать причину их беспокойства.
Кто знает, что я здесь? Очень немногие. При взгляде на посылку в моих жилах застывает кровь. Мое имя на ней написано по-русски.
— Это может быть от Саши.
Неро склоняет голову набок, и я знаю: его мозг прокручивает каждую малейшую деталь и просчитывает все возможные варианты.
— А у Саши есть, что тебе прислать?
— Нет.
Конечно, нет. Мы с Сашей не сторонники бессмысленных сантиментов. Если он решит передать мне что-то, то это будет, бесспорно, нечто важное. А важное по почте не отправляют.
— Открывай! — говорит Неро, и я вскидываю на него взгляд. Томми осторожно тянет меня назад. Неро поднимается, обходит стол и встает в шаге от меня. Один из его людей берет посылку, и внезапно я понимаю: они думают, что в ней может быть бомба. Парень с бесстрастным лицом начинает вскрывать упаковку, но я замечаю пот, выступивший у него на лбу. Бумага сорвана, и все, кажется, задерживают дыхание, когда он заглядывает внутрь.
 
— Все в порядке, — говорит он, вынимая маленькую плюшевую игрушку. А потом передает мне конверт. Я хмуро смотрю на него: он чисто-белый, без подписи. Вообще без опознавательных знаков. Открыв его, я достаю открытку, на которой по-русски написано «Поздравляю». Под надписью изображен аист, при виде которого у меня останавливается сердце. Дрожащей рукой переворачиваю ее и читаю слова, от которых буквально каменею.