Трое шведских горных мужчин (ЛП)

— Привет.
Он поднимает голову и видит меня. Его взгляд опускается на мою руку, лежащую на животе.
— Милая, — мягко говорит он.
— Не надо, — предупреждаю я. — Еще одно милое слово и я разорву тебя пополам.
Он прищуривает глаза.
— Я не Илай. Или Ривен. — Он оглядывает меня с ног до головы. — Почему ты здесь?
Я ковыляю к дивану и плюхаюсь на него. Деревянная рама скрипит.
— Там было слишком жарко. И малышка избивает меня.
— Хм. — Я подпрыгиваю, когда он прижимает большую руку к моему животу. — Успокойся, — грубо приказывает он. — Ты делаешь больно своей матери.
Как будто она действительно может его слышать, малышка перестает брыкаться, успокаиваясь. Я вздыхаю, откидывая голову на подголовник, вдыхая свежий ночной воздух. Я готова родить этого ребенка. Я уже готова встретиться с ней. Я больше не могу выносить это ожидание, подготовку и беспокойство.
Коул держит руку на моем животе несколько минут, успокаивающе и уверенно, затем возвращается к тому, что делал. Я слышу мягкий стук ножа по дереву и снова открываю глаза, чтобы посмотреть, как он строгает. Прямо сейчас кусок дерева выглядит не очень, но его глаза остры и сосредоточены, когда он вырезает.
— Что это такое?
Он поворачивается, поднимает с земли какую-то штуковину из дерева и веревок и протягивает ее мне.
Я поднимаю его. Это мобиль. Четыре маленьких деревянных слоника свисают с бечевки на раме в форме звезды. Три больших, один средний и… я проверяю его руки. Ага. Сейчас он делает крошечную детскую фигурку. Слезы блестят в моих глазах.
— Это красиво, — шепчу я, проводя пальцами по дереву.
Он отмахивается от комплимента.
— Не мог уснуть. Мне нужно было чем-то занять свои руки.
— Ты почти не спал всю прошлую неделю, — замечаю я, аккуратно ставя мобиль обратно на пол.
Он хмыкает. Я изучаю его лицо. Под его глазами залегли темные тени, а рот сжат в мрачную линию. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела его улыбку. Я протягиваю руку и касаюсь его щеки, потирая большим пальцем щетину. Его глаза наполовину закрыты.
— Ты боишься?
— Да, — коротко отвечает он.
— Хочешь пройти тест на ДНК? Клянусь, я не изменяла вам. Но я не обижусь, если вы захотите проверить.
— Я боюсь не этого. — Он выглядит раздраженным.
— Тогда в чем же дело?
Некоторое время он молчит. Я даю ему время подумать, глядя на горизонт. Зимой здесь очень красиво, но летом здесь просто сногсшибательно. Все ели зеленые и пышные, и можно увидеть прекрасный вид с горы, включающий деревню.
— Они ей понравятся больше, — в конце концов бормочет Коул.
Я моргаю.
— Что?
Его щеки пылают под бородой. Он снова берет нож и начинает вырезать на стволе выступы.
— Я не такой, как Ривен и Илай.
— Я заметила. Это моя любимая черта в тебе.
Он хмыкает.
— У меня никогда не было отца. У него едва была мама. Я недостаточно… мягок. — Он тяжело сглатывает, и я понимаю, что его сильные пальцы слегка дрожат. — Я напугаю ее.
Я усмехаюсь.
— Ты не напугаешь ее. И ты достаточно мягок.
— Я напугал того мальчика в магазине. Я даже не хотел этого делать. Я просто посмотрел на него.
Господи.
— Коул, ты не виноват. Дети все время плачут. — Я отталкиваю его руку. — Я знаю, ты думаешь, что ты большая, злая скотина, но быть немного ворчливым — это не то же самое, что быть злым. Я никогда не чувствовала, что ты любишь меня меньше, чем Илай или Ривен. Малыш будет обожать тебя, как и я. — Я прижимаюсь к нему ближе, утыкаясь лицом в его шею. — Ты будешь хорошим папой. Я обещаю.
— Я обещаю, — бормочет он, похлопывая меня по животу. Некоторое время мы молчим. С гор дует прохладный ветерок, и я дрожу.
Он высвобождается и встает.
— Ты замерзла.
Я стону.
— Боже мой, я в порядке, я пока не хочу возвращаться…
— Я этого не говорил. — Он направляется внутрь и возвращается через несколько секунд, держа в руках кусок сложенной розовой ткани.
Я сажусь.
— Что это такое?
— Я купил его. В магазине. — Он расправляет его, и я понимаю, что это одеяло с рисунком в виде маленьких серых слоников. Он разглаживает их на мне. — Он предназначен для твоей кроватки, но твоя мама может забрать его сейчас, — говорит он моему животу.
 
Я провожу пальцами по мягкой ткани, мое горло сжимается. Нет никаких сомнений в том, что Коул будет невероятным отцом. Он любит, намного тише, чем Илай и Рив. Он не всегда говорит об этом, но всегда, всегда показывает. Я устраиваюсь поудобнее под одеялом и прижимаюсь спиной к груди Коула, позволяя своим глазам закрыться. Он издает низкое, довольное урчание, наклоняя голову, чтобы подышать на мои волосы.
Я почти засыпаю, когда слышу, как со скрипом открывается входная дверь. Моргающие и сонные Ривен и Илай вываливаются на крыльцо.
Илай ахает, тыча пальцем в нашу сторону.
— Я так и знал! У вас двоих роман!
Я протягиваю ему руку.
— Присоединитесь?
— Вчетвером. Дерзко. — Он устраивается рядом со мной, прижимаясь вплотную. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы оставили тебя в покое? Мы не хотим тебя беспокоить.
Мой желудок снова сжимается от чувства вины, когда я вспоминаю его лицо в магазине.
— Нет, — говорю я хрипло. — Я хочу тебя. — Я наклоняюсь к нему, потираясь щекой о его, и он практически мурлычет.
— Какая красивая девушка, — бормочет он. — Коул, поделись.
— Нет, — нараспев произносит Коул.
Рив медленно садится по другую сторону от Илая.
— Все в порядке? — осторожно спрашивает он, не сводя темных глаз с моего лица.
Я киваю, усиленно моргая.
— Да. Просто, эм… Просто не могла уснуть.
— У тебя такой вид, будто ты вот-вот заплачешь, любимая.
Я смеюсь.
— Я всегда готова заплакать в течение последних восьми месяцев. — Даже когда я говорю это, мой голос дрожит. Я опускаю взгляд на свои колени. — Мне очень жаль.
Его брови хмурятся.
— За что?
Я тереблю низ своей рубашки.
— За то, что была такой раздражительной сегодня. Я была настоящей стервой. Вы, должно быть, жалеете, что вообще обрюхатили меня.
Илай хмурится.
— Как ты смеешь. Я никогда не пожалею, что обрюхатил тебя! — Он оглядывается на нас. — И это был я, — уточняет он.
Я вздыхаю.
— Я просто… ненавижу это. Я ненавижу чувствовать, что не могу контролировать свои эмоции. Я ненавижу, что не могу ходить без ощущения боли по всему телу. Я ненавижу, что все время чувствую себя больной. Я просто… ухх. — Я обхватила голову руками.
— Все почти закончилось, — тихо говорит Рив. — Поверь мне. Ни одна беременная женщина, с которой я когда-либо разговаривал, не наслаждалась последним периодом беременности.
— Я… я чувствую, что веду себя ужасно. Огрызаюсь, плачу, и все время веду себя как стерва. Если я не могу быть хорошей женой, то как, черт возьми, я смогу быть хорошей матерью? — Я вытираю щеку. — В один момент я, вероятно, напугаю вас всех, и вы уйдете, и малышка пойдет с вами, и я просто снова останусь одна, и, и…
Ривен кладет твердую руку мне на спину.
— Ты повторяешься.
— Видишь! — Я вскидываю руки вверх. — Я не могу даже мыслить нормально! Я вроде как знаю, что веду себя иррационально, но я не могу это остановить!
— Тебе больно и к тому же играют гормоны. Все нормально. — Он большим пальцем вытирает слезы с моей скулы. — Любимая, я не думаю, что ты понимаешь, что значишь для нас. Ты делаешь нам самый большой подарок. Ты даришь нам семью. — Он проводит рукой по моему животу. — Ты жертвуешь своим телом и своим комфортом, чтобы подарить нам ребенка. Мы никогда не сможем отплатить тебе за это. Перестань так сильно волноваться.
— Мы всегда будем любить тебя, — вмешивается Илай. — Всегда. Ты буквально только что ушла, минут на двадцать, и я так по тебе соскучился, что мне пришлось тебя искать.
— И это никогда не изменится, — твердо говорит Ривен. — Потому что мы теперь семья. — Он берет мою руку, целуя мои обручальные кольца. — Мы пообещали друг другу вечность, помнишь?