Иные (СИ)
— Женька, когда ты так говоришь, мне тебя убить хочется.
— Станешь Высшим — будешь иметь полное право. Но тогда у тебя наверняка пропадет это желание.
Тим отвернулся к окну и отмотал немного назад кассету, оставшуюся в магнитофоне. Включил.
Плачь, слышишь — Небо зовет нас, так плачь,С гулом рушатся времени своды,От свободы неистовой плачь,Беспредельной и страшной свободы!Плачь, мы уходим навеки, так плачь,Сквозь миры, что распались как клетиЭти реки сияния! Плачь!Ничего нет прекраснее Смерти! —разнеслось по комнате. Открыл окно. В лицо ему ударил холодный ветер.
— Первый этаж, — прокомментировал Женька.
Тим повернулся к нему.
— Слушай, Жень, у меня к тебе просьба.
— Да?
— Обещай, что выполнишь.
— Скажи сначала.
— Останови мне сердце.
— Высшему? Никогда!
— Я не хочу быть Высшим.
— Тебя не спрашивают. Эй, полиция, окно закройте. Вы мне Высшего простудите. Он еще не научился изничтожать в своем организме непрошенные бактерии. Не хватало еще потерять такое сокровище из-за осеннего сквозняка! Высшие — они товар штучный.
Окно закрыли, и Тим был выгнан на середину комнаты. Юра на своем диване вздрогнул и закашлялся, у него началась агония.
— А мне говорили, что это совсем безболезненная смерть, — прошептал Тим.
— Обычно человек захлебывается рвотными массами, — заметил Женя.
Он взглянул на умирающего, и тот затих.
— Остановка сердца, да? — спросил Тим.
— Да. Мне сделать то же самое для Лео?
Тим кивнул.
Иной перевел взгляд на кровать, и рука Лео бессильно упала к полу.
— И я пошел отсюда!
— Ты арестован, — спокойно заметил Женя.
— До Единого Института Генетики, да?
— Совершенно верно. Поль, — обратился Женя к другому Иному. — Одолжи мне полицейских, а сам приберись здесь.
Поль кивнул.
— Для меня вслух говорил? — спросил Тим, когда они спустились с крыльца.
— Для тебя.
Вслед им из покинутого дома поплыл мутный серый дымок, и Тим почувствовал слабый запах тления.
3. Эксперимент
Я опустился на колени и вынул нож. Встал, пошел на кухню, бросил нож в раковину. Сел, закурил. Одну сигарету, вторую. Что на меня нашло? Кажется, мы выпили не так уж много. Сейчас голова работала яснее некуда. Я бросил окурок в пепельницу. Он был в крови, как и предыдущий.
В соседней комнате стыл труп моего соседа, и я сидел и ждал, когда мне остановят сердце. Все равно, где ждать. Я для них свечусь, как зажженная папироса на позициях противника. Сгусток отчаяния и страха. Удивительно, как я успел выкурить целых две сигареты? Рассеянно открыл пачку. Закурил третью.
Вообще Иные косо на это смотрят. Вполне могут прочитать лекцию о потреблении яда и в красках расписать, что при этом происходит с легкими и кровеносной системой. Хотя что с нас взять, с homo naturalis? Теперь, это они homo sapiens. Мы лишены этого титула. Зато у меня своя табачная плантация, вполне официальная, разрешенная. Была. Мы имеем право заниматься сельским хозяйством и ремеслом. Для более интеллектуальной деятельности существуют Иные и Высшие. Раньше я был математиком. В общем, правильно. Иной решит любую проблему в сто раз быстрее меня. Я бы и сам перестал этим заниматься, когда появились Иные. Но тогда еще оставалась надежда, что я из них. Внешних признаков хватало. Хорошая память, способности, интеллектуальные интересы. Когда расшифровали геном, мне было двадцать восемь лет. Год, с замиранием сердца я ждал своих результатов…
В общем-то, мне повезло. Я пережил политику тотального уничтожения (меня не ликвидировали за молодостью лет), меня не оставили подсобным рабочим на материке (говорят, это хуже), а отправили сюда, на остров Сейби в Атлантическом океане. Везунчики с острова Сейби… Мы должны выполнять только три условия: никогда не покидать острова, во всем подчиняться Иным и не совершать преступлений. Преступникам обычно останавливают сердце путем изменения потенциалов продолговатого мозга. Очень гуманная смерть.
Я закурил четвертую сигарету. Ареста, расследования и суда не бывает. Зачем? Они и так все видят. И не надо искать преступника. Резкий эмоциональный всплеск в такой-то час, в таком-то районе, и вы видны, как на ладони. И даже, если у вас железные нервы, а ваша жертва не успела испугаться — все равно найдут. Наверное, не бывает людей с железными нервами. Если только это не сотое убийство в вашей жизни. Но таких здесь нет. Вычисляют после первого. Преследовать преступника тоже нет необходимости. Остановить сердце можно и на расстоянии.
Я докуривал четвертую сигарету и был жив. За что мне такая милость? Впрочем, какая «милость»? Ждать милости от Иных — занятие в высшей степени бессмысленное. Я для них всего лишь взбесившееся животное. Самое ужасное, что и для себя тоже. Я не понимал, почему я убил Дика.
Я бросил окурок в пепельницу и пошел в ванную мыть руки. Не потому, что хотел скрыть следы, — просто противно. Долго оттирал запекшуюся кровь. Снял полотенце, вытер руки. По-моему, на нем остались розовые следы. Мне хотелось подышать воздухом.
В прихожей накинул плащ. Не удержался, заглянул все-таки в комнату. На полу, нелепой безжизненной кучей, лежал мой друг Дик, грузный любитель выпивки и застолья. По ковру расплывалось большое красное пятно. Я резко захлопнул дверь. Меня подташнивало.
На улице накрапывал мелкий дождь. Я не стал открывать зонтик, так даже лучше, и пошел по ночному поселку, куда глаза глядят. То и дело во дворах при моем приближении начинали лаять собаки. Я все не мог успокоиться. Сердце бешено колотилось. Почему они не остановят этот проклятый, дурацкий мотор? Почему они медлят?
Если бы я имел дело с людьми, то, наверное, бы решил, что они просто хотят надо мной поиздеваться, помучить. Но Иные никогда ни над кем не издевались и не мучили. Потому что неразумно, потому что «зачем?», потому что бессмысленно. Когда они видели на улице маленького homo naturalis, издевающегося над котом, им даже не было отвратительно — им было странно. Тем более странно, что я был еще жив. Я — убийца. Я представляю опасность. Реакция должна была быть мгновенной. Но ее не было.
Я вернулся домой около пяти часов утра. Трупа в комнате не было. В воздухе стоял слабый запах тления. Значит, они уже побывали здесь и все уничтожили. А я-то уж было понадеялся, что они не знают. Как же! Глупый homo naturalis!
Плюнув на все, я завалился спать. Возможно, остановка сердца во сне — это даже лучше. Как ни странно, я смог заснуть.
Меня разбудил звонок в дверь. Был день. В окно светило солнце. Я зажмурился от яркого света, встал, пошел открывать.
У входа стоял Рой, староста по нашей улице. То бишь посредник между нами и Иными.
— Эжен просил тебя зайти, Клайв, — доложил Рой и уставился на меня широко открытыми глазами. Эжен — это Иной, который нас непосредственно курирует.
— Что ты так на меня смотришь?
— У тебя рубашка в крови.
Я опустил голову. Да, в крови.
— Во сколько я должен прийти?
— В одиннадцать. Дик пропал, ты не знаешь, где он?
— Хорошо, приду.
И захлопнул дверь. Ну, теперь-то, по крайней мере, все выяснится. Я пошел на кухню и налил вина. Для храбрости. При других обстоятельствах я бы никогда этого не сделал перед визитом к Эжену. Обязательно упрекнут за пьянство. Но перед казнью поленятся, смысла нет. Все-таки, зачем они меня туда тащат?
В кабинете Эжена за столом сидел совершенно другой человек. Сам долговязый Иной стоял рядом в почтительной позе. Очень скромный кабинет. Изящно, но без излишеств. Иные совершенно равнодушны к роскоши. Только насмешливо-покровительственно смотрят на людей, вертящих в руках золотые побрякушки. Золото, оно для контактов в микросхемах. Точно с таким же выражением Эжен смотрел на меня, когда в перерывах между окучиванием зеленых насаждений я брал листок бумаги, карандаш и ластик и пытался для собственного развлечения решать математические задачи. Чем бы дитя ни тешилось! Он-то их решал мгновенно, в уме, за то время, пока я аккуратно выписывал «дано». И иногда просто так говорил мне ответ, чтоб я проверил. Что-то он очень интересовался мной в последнее время. Странно. Ведь Иному совершенно неинтересно общаться с человеком. Все равно, что человеку изо дня в день играть с собственной кошкой. А Эжен навещал меня очень регулярно. Вначале это меня пугало. Все-таки неприятно находиться рядом с существом, которое способно убить тебя мыслью. А потом ничего, привык. Человек тоже способен убить. Например, ножом. Дело в намерениях, а не в способностях. Но все же странно. Почему-то только теперь я обратил на это внимание.