Оборотни

— Пожалуйста, не пересекайте белую линию, — предостерег Краган Фрика, передавая ему набор глушителей шума. Начертанная на полу белая линия проходила не более чем в трех футах от двери и шла параллельно ей. — Все будет готово через две или три минуты, — добавил Краган, немного волнуясь; он знал нелюбовь Фрика к долгому ожиданию.
Фрик кивнул. Все должно быть готово заранее.
  
— Белая линия, — сказал офицер, — начертана для того, чтобы обезопасить вас. Если вы пересечете ее, вы войдете за…
Нескрываемое презрение на лице Фрика остановило его.
— Я знаю, для чего она, — холодно заявил Фрик.
— Разумеется, мой фюрер.
Краган подал знак офицеру отступить назад, а затем придвинулся ближе к Фрику.
— У нас были звонки от членов Совета в отношении беспорядков в Шарлоттенбурге.
— Что же они говорили? — спросил Фрик, частично погасивший уже свое раздражение.
— Что сообщения телевидения и газет поддерживают вашу точку зрения. Общественность становится сытой по горло картинами насилии и смерти. По-видимому, вы правы — может быть, наступило время для партии действовать в открытую.
Фрик улыбнулся:
— Они и это сказали?
— По крайней мере, к этому все сводилось. — Краган не добавил, что он сам ожесточен, но отстаивал курс Фрика, защищал его положения, пока им не осталось ничего другого, как согласиться с ним.
— Хорошо. Где Альберт Гуденах?
— О нем известно только то, что он вылетел во Франкфурт из Нью-Йорка. Теперь он где-то в Германии.
— Найдите его. Он опасен тем, что хранит в памяти. Смерть Триммлера привела его в ужас.
— Может быть, он едет сюда?
— Будем на это надеяться.
Дверь за ними открылась, и в комнату вошел младший офицер. Он кивнул Крагану, который повернулся к Фрику.
— Все готово. Вы можете надеть свой глушитель шума.
Фрик и другие натянули глушители на уши и повернулись к столу. Единственная лампочка горела вполнакала.
Ожидание длилось почти минуту.
Фрик уже начал ощущать беспокойство, когда в комнате раздался сильный взрыв. Из левого окна в комнату была заброшена шумовая граната, упавшая в самом центре. Она взорвалась с оглушительным треском и ослепительной вспышкой, которые подавляли все ощущения, а распространившийся немедленно дым вызвал острую резь в глазах. Дверь слева была сорвана с петель специально размещенными зарядами и теперь валялась на полу.
В то же самое время боевик в черной маске ворвался в комнату из окна, откуда была брошена граната; его автомат Калашникова был нацелен на манекен, стоявший у противоположного окна. Поток пуль разрезал манекен пополам. Второй боевик ворвался через взорванную дверь, стреляя из своего автоматического оружия по кухонному столу; его мощная очередь снесла голову манекену, находившемуся рядом. Еще одна граната, и третий боевик прыгнул за ней в окно еще до того, как она взорвалась. Когда же взрыв произошел, он открыл огонь из полуавтоматического пистолета, поразив манекен на стуле, отставленном от стола.
Первые два боевика подбежали к связанным людям и перерезали веревки. Третий боевик прикрывал их, его оружие было готово встретить неожиданное вторжение.
Затем было включено яркое освещение, спрятанное под крышей. Боевики, расслабившись, радостно смеялись, заложники присоединились к общему ликованию. Все это дело заняло не более пяти секунд.
Фрик снял глушитель шума и прошел через комнату к молодому человеку, который, как он знал, был руководителем операции.
— Прекрасно выполнено, — поздравил он Кааса. — Вы хорошо подготовили своих людей.
Каас встал по стойке «смирно», отдал приветствие, а все другие последовали его примеру.
— Использование ваших людей в качестве заложников, — задал вопрос Фрик, — хорошо ли это? Можно ведь и потерять в суматохе кого-то. А нам, как вам известно, нужны все наши молодые люди.
— Это же единственный способ… постичь реальность смерти, — ответил Каас. — Тот, кто несет смерть, должен научиться спокойно смотреть ей в лицо.
— И вы каждый раз заменяете расположение манекенов и заложников?
— Да, мой фюрер. Вся акция не должна занимать более пяти секунд. Мои люди обязаны моментально определять противника и действовать мгновенно.
— Хорошо. Отлично. В нашей следующей операции участвует именно этот состав?
— Да. Плюс Крише — офицер, который докладывал вам о готовности.
Фрик повернулся к Крагану:
— А когда эта комната будет готова для имитации нашей следующей акции?
— Сегодня вечером.
— Это дело — наиважнейшее для нас, — сказал Фрик Каасу. — Участники акции не должны знать о месте действия до тех пор, пока они не прибудут туда. Секретность абсолютная. Мы не можем допустить провала. А теперь позвольте мне поговорить с вашими людьми.
Каас представил лидера своей боевой группе. Краган наконец мог слегка расслабиться. Все прошло хорошо. В Шарлоттенбурге люди показали свое умение. Но это лишь разминка перед настоящим делом. Если общественность шокирована резней на Олимпийском стадионе, то следующий спектакль пройдет на телевизионном экране в таких красках, которые низведут фильмы о Рэмбо до уровня диснеевских мультиков.
Весьма спокойный и сдержанный человек, Краган испытывал сейчас чувство полного удовлетворения. Он предвкушал успех.
Ничто теперь их не остановит.
Воздушное пространство Европы
Эдем как-то весь блаженно светился, когда четырехместный «Пайпер-Эрроу» летел на высоте двух тысяч футов в бурном, покрытом кучевыми облаками небе Германии.
— Что вас так радует? — спросила Дженни Дейл, сидевшая слева от него за штурвалом одномоторного самолета с низко посаженными крыльями.
— Ничего особенного. Вспомнилось кое-что, — ответил он.
— Сколько еще лететь? — закричала Билли с заднего места, стараясь преодолеть рев мотора мощностью в двести лошадиных сил.
— Двадцать минут, — ответила Дженни. — Мы почти на месте.
Самолет летел в Ганновер. Невидимая рука менявшего свое направление ветра пыталась ему мешать. Фюзеляж сотрясался в круговерти воздушных потоков. Эдем оставался в собственном своем мире.
В то утро он увидел группу наблюдения из окна гостиной. Они запарковались по другую сторону улицы у лавки ювелира.
Пленка инея покрывала их «ровер-стерлинг». Группа из трех человек находилась в машине. Время от времени они включали двигатель, пытаясь согреться. Он знал, как долго еще будет ощущаться ими холод после такой морозной ночи.
— Я готова, — сказала Билли, выходя из ванной.
— Поехали, — ответил он.
Эдем задернул занавески, открыл входную дверь, выключил свет в ванной. В «ровере» должны были видеть, что они собираются уходить. Он подхватил свою коричневую сумку. Кроме оружия, туда легли две водолазки, немного белья и туалетные принадлежности. На этот раз он действительно собирался путешествовать налегке.
Она последовала за ним с небольшим чемоданчиком в руке.
Красный «Феррари Ф-40», дожидался их в подземном гараже.
— Уф! — услышал он восхищенную Билли. — Это ваши?
Он кивнул. «Эмма» и «Стид» стояли бок о бок. Эдем был бы счастлив, если бы все это кончилось и он мог осесть дома и опять наслаждаться своими машинами. Он знал, что дни его службы миновали. После событий в Новом Орлеане и этой последней авантюры, в которую он пускался сейчас, Кой и ему подобные не допустят его возвращения на работу.
Он подтолкнул «галуинг», а затем отпер пассажирскую дверцу «феррари», чтобы впустить Билли. Опустив сумку между ее ногами, он обошел вокруг машины и забрался на место водителя.
По возможности спокойно и тихо он постарался завести мотор. Но в пределах этого небольшого гаража звук мотора показался ревом скорого поезда. Выведя машину с места стоянки, он подъехал к автоматическим дверям гаража. Управление ими было подключено к фотоэлементу, и он нажал необходимую кнопку.
Этого меньше всего ожидала группа наблюдения. Ее водитель увидел, как раскрылась наверху дверь гаража. Он в спешке пытался опустить стекло, поскольку покрывавшая его изморозь затрудняла видимость, но к моменту, когда ему удалось это сделать, «феррари» уже оказался на выезде и включенные фары машины ослепили его. За это время «феррари» повернул направо и помчался на полной скорости.