Оборотни

— Мы получаем немало информации о группах национал-социалистов.
— Нацистов?
— Это уже самое плохое. Просто национал-социалистов.
— Сумасбродные политиканы!
— Но это не только болтовня. Существуют предположения, что они причастны к убийствам в синагоге… взрыву бомбы в гостинице Неу-Изенбурга.
— Национал-социалисты скорее заинтересованы в создании партии, вызывающей уважение в народе, нежели в бомбах и пожарах. Мне в это не верится.
  
— Но это возможно, — настаивал редактор новостей. — Держите людей под гнетом свыше сорока лет, и у вас появится человеческий материал для фашизма.
— Возможно, но маловероятно. Согласен, что у нас неразбериха, а благодаря ей и Гитлер в свое время пришел к власти. Но он поправил экономику и объединил страну. И что бы ни говорили, партию, которая сегодня могла бы сделать это для Востока и Запада страны, партию с хорошим лидером, следовало бы принимать всерьез. Гитлер провалился из-за своего параноидального отношения к евреям и жажде новых территорий. Новый лидер мог бы учесть это. Евреи теперь не проблема, я хочу сказать, что их больше нет в Германии. А что касается вторжения в другие страны, то этим никого нельзя увлечь. Это в наше время актуально, может быть, только для некоторых воинствующих арабов. Но не для нас. Русские и американцы не допустили бы, чтобы это случилось. Если и есть такое движение, давайте выясним это. Но не будем осуждать его заочно, оно может быть тем, что хочет страна. — Главный говорил совершенно в тоне владельца газеты. — Хотелось бы все же знать, кто прислал нам это досье на Гроба Митцера.
— А если там правда?
Главный вздохнул, затем, кивнул, задвигался его тройной подбородок.
— Давайте. Если там правда…
«Ривер-Уолк Хилтон»
Новый Орлеан
Эдем оставался в отеле, потому что ему некуда было больше идти.
Заказывать билет на самолет тоже не имело смысла… Он уже звонил капитану Кою в Лондон — радости мало.
— Оставайтесь на месте, пока я не приеду к вам, — только это и сказал Кой, выслушав длинный рассказ Эдема, который его изрядно напугал. Эдем и не ожидал другого. В конце концов, Кой — всего лишь связной офицер.
Билли позвонила ему по внутреннему телефону и спросила, не хочет ли он поесть. Они встретились внизу, в ресторане.
— Я слышала, что вы переговорили с Картером, — сказала она, когда официант принял у них заказ.
— Быстро же путешествуют новости в Новом Орлеане!
— Об этом мне сказал Такер. Он озабочен.
— Не обо мне ли?
— Как вы понимаете, своим собственным положением.
— Даже канцелярская крыса…
— Не будьте слишком жестоки, — прервала его Билли. — Он знает то, чему его обучали.
— Что еще он говорил вам?
— Что они вам не верят, что вы нечто скрываете.
— Проницательно, не правда ли?
— Почему вы не рассказали им то, что говорили мне?
Эдем пожал плечами и отпил из стакана воды со льдом.
— Почему вы не сделали этого?
— Не в моем характере.
— Что это значит?
— Я не люблю раскрываться, пока мне это не нужно. Но почему вы не сообщили им то, о чем я вам рассказал?
— Но ведь вы доверились мне не для того, чтобы я этой доверительностью пользовалась.
— Спасибо. А как у вас дела? Вы связались с домом?
— Думаю, что вы могли догадаться. — Билли подробно рассказала, как она позвонила домой и автоответчик проинформировал ее, что Гейри переехал к своей новой приятельнице, которая, насколько она знает, на пятнадцать лет ее моложе.
— У него не хватило мужества рассказать мне это лично. Прибегнул к техническому средству.
И тогда она даже порадовалась, что Питер не звонил; ей было бы крайне неприятно, узнай он, что Билли не может удерживать своих дружков.
— Извините, что спросил об этом, — сказал Эдем, когда она закончила свой рассказ.
— Не стоит. Я завидую вам.
— Не могу взять в толк почему?
— Потому что вы занимаетесь своим делом, по своим собственным мотивам. Я же всегда стараюсь, чтобы все и каждый в отдельности были счастливы. А в конечном счете всегда именно мне достается зуботычина.
— Перестаньте жалеть себя.
— Я этим не занимаюсь.
— Именно этим.
— Ну, самую малость. Вы должны понять, это прерогатива женщины. Но хватит об этом. Все они подонки, каждый из мужчин, которых я знала. Это, конечно, говорит и обо мне, приходится признать.
— Не повезло. Бывает.
— А вы когда-нибудь влюблялись, Эдем?
— Никогда не испытывал к этому склонности. Наверное, слишком был занят самим собой.
Билли посмотрела на него внимательно.
— Они пока не хотят отпускать вас обратно в Англию.
— Знаю.
— Кто же еще был замешан в этом деле?
— Никакого представления. Я даже не знаю, почему они его убили. Знаю кто, но не знаю почему.
— А вы уверены, что это сделал Фруктовый Сок?
— Разумеется. И я знаю, что у него не было других мотивов, кроме получения денег. Это самое легкое. Убить за определенную цену. Особенно в таком городе. Наверняка больше никто ничего не знает. За исключением, может быть, одного человека.
— Кто же он?
— Гуденах. Думаю, что он знает…
— Но он же уехал.
— Что вы хотите сказать?
— Этим утром. Сел на самолет, вылетающий отсюда.
— Кто вам сказал?
— Такер.
— Проклятье! — Эдем ударил кулаком по столу. — Куда он смотался?
— В Германию. Так сказал Такер.
— Похоже, что они все провалились.
— В чем дело, Эдем, объясните!
— Дело в Гуденахе. Ответы знает он. А не Фруктовый Сок и вся его шайка.
— Откуда вы знаете?
— Чувствую это. Но я хочу понять, что происходит. Меня послали для того, чтобы защитить Триммлера. А преследование Фруктового Сока — это как бы мой личный гнев по поводу того, что меня запачкали. Я не хотел его убивать, я хотел выяснить, что произошло. Смерть этого мага была простой случайностью. Я сам мог умереть. Могло случиться и так и сяк. Но теперь я влип в дерьмо, о котором ничего не знаю. За исключением того, что оно опасно и что я оказался в самой середине. Я не спрашивал об этом раньше потому, что не хотел подвергать вас риску. Но теперь мне нужно знать, почему Триммлеру придавалось такое большое значение и что же в действительности стоит за всем этим?
Официант принес их поздний завтрак, и они ждали, пока он закончит свои хлопоты.
— Итак, вы мне можете объяснить? — спросил он, когда официант ушел.
— Я хочу сказать, это не должно…
— Ладно, Билли. Не надо лишних слов. Мы ведь друзья.
Она вздохнула, подхватила пальцами кусочек запеченной по-французски картошки, подула на него и медленно прожевала. А потом рассказала все. Рассказала о компьютере, о вирусном расстройстве, о смерти агентов, о покушении на жизнь Триммлера в Каннах, о том, что имели место контакты с русскими, хотя она совершенно не знала их смысла.
— Лучше поешьте, — сказал он, когда она закончила. — Ваша еда совершенно остыла.
Он сидел молча, пока она ела.
— Запутались? — спросила она.
— Совершенно.
— Что теперь?
— Посмотрим.
— Мне не хотелось бы, чтобы вы говорили об этом со своими людьми.
— Это их совершенно не касается. Мне велели быть здесь и охранять Триммлера. Это все, о чем мне нужно отчитаться перед ними.
В тот же день по телефону поступило распоряжение Коя, чтобы Эдем подготовил для американцев полный отчет.
— И оставайтесь там, пока они вам не скажут возвращаться домой, — добавил он. — Между прочим, мы разочарованы вашими действиями. Вас послали для страховки, а не для расследований. Нам трудно поддержать такие действия. Если только не было исключительных обстоятельств, которые вынудили вас либо устанавливать правду, либо защищать самого себя.
Эдем понял, что он предоставлен самому себе; так всегда безликие канцелярские чиновники устранялись от всякой ответственности, предлагали ему самому выбираться из неприятных ситуаций.