Оборотни

— Не наступило ли время вывести наших людей из опасных зон? — спросил Зорге, теперь уже почти раздетый.
— Не нам решать это.
— Но нам хотелось бы знать, чего хотят ваши люди.
— Именно это и меня просили узнать. Что вы хотите? Это же дьявольский тупик. Я говорю о том, кто первый пойдет на такое решение. А как обеспечить за этим наблюдение? Кто же поверит, что другая сторона отозвала всех своих нелегалов?
  
Новак вновь был на кровати, определяя наиболее удобную позицию.
— Хотите ли вы сделать это первыми? — спросил он.
— Нет-нет. После вас. Это мне поручено передать.
— Как всегда, вы дипломатничаете, Дима. Всегда дипломатничаете. — Став на колени, Новак нагнулся над лицом Мэри и вставил свой пенис ей в рот. — Нам нужно знать, что происходит, Дима. Нам нужно это знать совершенно точно. — Голос его стал звучать напряженно и тихо, с некоторой прерывистостью дыхания. Дело было не в содержании слов, просто сотрудница по сопровождению, засовывая пенис глубже и сильнее, на миг лишила ответственного функционера госдепа ясности и четкости рассудка.
— Это должно быть остановлено. Прежде чем выйдет из-под контроля, — пытался еще по инерции бормотать русский, понимая, что его собеседник окончательно уже отключился от межгосударственной проблематики.
Зорге залез на кровать за Новаком, обхватил руками бедра девки и придал ее телу такое положение, чтобы войти в него, не нарушая ее занятости с другим клиентом. Он видел, как американец захвачен процессом, порадовался его крепкой мускулатуре и даже немного пожалел девушку. Теперь, когда ноги профессионалки крепко обхватили его, он обвил руками Новака, зная, что американец ошибочно думает, будто это понадобилось ему только для того, чтобы закрепиться на одном месте. Но затем он поднажал бедрами и услышал, как блудница охнула, когда он пробрался к другому ее, адскому, отверстию. Она постанывала уже не от удовольствия, а от острой боли, прижатая к кровати весом двух крепких мужчин, которые накачивали ее одновременно, пытаясь освободиться от напряжения похоти.
А за освещенным свечами окном на улицы Вашингтона начал падать первый снег. Прохожие торопились, водители машин в нетерпении прибавляли скорость, несколько последних реактивных самолетов пролетели над Потомаком из вашингтонского Национального аэропорта, и пассажиры предвкушали тепло и уют своих пригородных домов.
Осанна! Быть Рождеству белым…
Сан-Диего
В то Рождество в Сан-Диего не было снега.
Собственно, его там никогда не бывало, если не считать декоративной россыпи на искусственных деревьях универсамов, в витринах центральной части города.
Так что Билли Вуд никогда не видела Рождества с белым покровом, разве только по телевизору. Однажды ей пришлось провести Рождество в Атлантик-Сити. Там тоже не было снега, дул ветер, лил дождь, и пронизывающий холод заставил ее тосковать по родной Калифорнии. Ее компаньон, один из первых любовников после развода с мужем, был совершенно мокрым от непогоды. Большую часть времени он проводил за столом для игры в кости. Она оставила его там растрачивать состояние, которого у него никогда не было, но которое он пытался выиграть. При первой же возможности она возвратилась в Сан-Диего, чтобы в одиночестве провести праздники у телевизора, невольно терзаясь вопросами о Питере: где он сейчас и с кем проводит время?
— Хочешь на завтрак грейпфрутовый сок? — спросила Билли, хлопоча на кухне.
— Что ты говоришь? — прокричал Гейри издалека.
— Грейпфрутовый сок хочешь? — повторила она громче, чтобы он смог ее услышать.
— Да, — послышался приглушенный ответ.
Она наполнила два высоких стакана, поставив их на большой поднос рядом с чайником, двумя чашками и двумя пакетами швейцарской сыромолочной смеси. С подносом в руках она прошла из кухни через гостиную и спальню в комнату для гимнастики, которая выходила на балкон.
— Привет, малютка, — пропыхтел Гейри, пристегнутый ремнями к скамье для упражнений с гирями. Мощным нажатием рычага он заставлял тяжеленные гири легко скользить вверх и вниз по железной раме.
Тепло улыбаясь, Билли пронесла через вращавшиеся двери поднос на стол. Она восхищалась его двадцатишестилетним телом, бронзовым сгустком машинообразной мускулатуры. Его короткие шорты прилипли к телу от пота, мышцы играли от напряжения, хотя он выполнял упражнения без видимых затруднений. Да, это не Питер с его высохшими, дряблыми мышцами, обвисшим животом и редеющими волосами.
Он, правда, носит теперь модные вещи, желая казаться молодым. А девица, которую он вел тогда под руку, была его последним приобретением. Стильная шлюха, на фоне которой ему никак не обойтись без шикарных тряпок.
Ладно, Питер, пошел бы ты куда подальше. Этот день ничего общего с тобой не имеет…
Она прошла к Гейри, распахнув свой короткий домашний халат, под ним был только белый бикини. Склонив голову и поджав живот, стала поглаживать его белесые кудри, пропуская их через пальцы. Калифорнийский блондин. Именно такие мужчины ей и нравились. Ну да, был еще Питер, чтоб он сдох, проклятый!
— У тебя все в норме, малыш? — прошептала она на ухо Гейри с нежным поддувом.
— Подожди, малютка, мне нужно закончить. — Он, как всегда, находился в своем собственном мире, пытался преодолеть свои барьеры и не был рад ее вторжению.
Она же не могла и предположить, что может быть отвергнута. Ведь Рождество! Даже если нет снега…
Она скинула свой домашний халат и села на скамью, наблюдая, как пот струится по его груди, по мышцам живота. Ей нравился запах этого тела. Она провела лицом по его коже, попробовав языком ее солоноватую влажную поверхность. Он же не обращал на нее внимания, сосредоточившись на выполнении своих задач. Она двинулась дальше, не убирая языка и приближаясь к поясу его шортов.
— Мне нужно закончить, — выдохнул он, снова бросая вверх свое тело.
— Потом, малыш. Закончишь потом. — Она стащила шорты до колен. Правду говорят о культуристах. Все у них большое, хотя главное не больше, чем у большинства других. Она осторожно потянулась к заветному месту, полная искреннего восхищения. Ее всегда удивляло, как эта небольшая трубка из мяса внезапно вырастала и превращалась в твердое выражение мужественности, в предмет ее страстного желания. Это был магический момент, короткий промежуток времени между беспомощной дряблостью и отвердением экстаза. Она вся подалась вперед, рот ее приготовился поглотить его сладость.
— Христа ради, Билли! — закричал он, и тело его как-то вдруг поникло. Он не скрывал своего раздражения. — Мне же нужно кончить свою программу. Ты знаешь, что мне это нужно делать каждый день.
— Ты убил страсть! — взвизгнула она в ответ, вставая и подбирая халат. — Проклятье, ведь сегодня Рождество… Да застрелись ты со своей программой! Разве нельзя ее отставить на один прекрасный вонючий день? Разве ты не можешь этого для меня сделать?
Она запахнула халат и кинулась к двери. Затем повернулась и взглянула на него, кипя болью и унижением.
— У тебя совершенно паршивый вид, — стала она высмеивать его. — Лежишь себе, трудишься над своим телом со штанами, спущенными на твои отвратные коленки.
Скинув ноги со скамьи для упражнений, он попытался натянуть шорты, но они от влажности прилипли к ногам. Запутавшись в них, он грохнулся на пол. Боль пронзила его коленку, он обхватил ее ладонями, громко ругаясь и позабыв о спущенных шортах.
Билли со смешанным чувством ненависти и нежности бросилась на помощь, но он ее оттолкнул.
— Убирайся к такой-то матери! — закричал он. — Ты меня принимаешь за дерьмо. Но тебе придется оплатить все счета. Не…
— Извини, Гейри, малыш. — Она презирала собственные мольбы, но не могла себя остановить. — Я же не хотела этого. Я просто хотела тебя. Я просто…
— Я мог разбить коленку. Ужасно! Меня могли отправить в больницу.
— Извини. Я просто хотела побыть с тобой. Ведь Рождество.
— Могла бы и подождать.