Оборотни

— Таксист?
— Таксист. Он занимался этой смертью. Отрезанные руки — это просто символ для тех, кто заплатил за убийство. А убийцы были местными представителями религии вуду. Возможно, руки ими сложены не в форме свастики, а в виде креста с вогнутыми концами.
— А Гуденах?
— Тут преднамеренность очевидна. К тому времени мы уже знали наших врагов поименно.
— Гм… — Он сделал большую паузу, прежде чем заговорить снова. — Вы все же не Робин Гуд. Никогда не переходите определенную черту. Иначе можно впасть в анархию. Мы не хозяева, мы исполнители. Вы даете мне слово, что больше этого не будет?
  
— Даю.
— В этом Божьем доме?
— В этом Божьем доме.
— Хорошо. А как входили в ваши планы англичанин и его женщина?
— Никак. Это был рыцарский поступок мужчины. Женщина просто следовала за ним.
— В его смерти не было необходимости.
— Она была предопределена. Мой друг рассказал мне, что у него было стремление к смерти. Если бы он не умер теперь, он бы подставил себя под пулю где-нибудь еще. Это определенный человеческий тип. Ранняя и насильственная смерть — неизбежная судьба таких, как он.
Действующее кладбище
Суррей
Она обнаружила четыре могильных камня на склоне холма, точно там, где они и должны были, по словам привратника, находиться. При свете дня они выглядели по-другому, более вещественно, чем в то темное утро, когда привел ее сюда Эдем.
Одна из могил была свежей.
Она принесла четыре небольших букета, смесь незабудок и бледно-желтых нарциссов. Став на колени, она положила по букету туда, где лежали его родители. Потом перешла к третьей могиле и немного постояла перед ней.
«МАРКУС ДЖЕЙМС НИХОЛСОН. ДЕВЯТИ ЛЕТ. ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ СЫН ГЕНРИ И МАРГАРЕТ И ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ БРАТ ЭДЕМА». Ниже мелкими буквами было написано: «Бог любит тех, кто умирает молодым».
— Хэлло, Маркус, — сказала она, хотя ее уже душили рыдания. — При… сматривай же за ним, пожалуйста. Он всегда нуждался в тебе. Скажи ему, что он не так уж плох. — Через некоторое время она снова стала на колени и положила на могилу третий букет.
Четвертая могила. К ней она шла издалека, к ней она шла длительное время, прежде чем сделать два последних шага.
«ЭДЕМ ДЖЕРЕМИ НИХОЛСОН. ТРИДЦАТИ ДВУХ ЛЕТ. ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ СЫН ГЕНРИ И МАРГАРЕТ И ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ БРАТ МАРКУСА». Ниже никакой надписи не было. Именно так, по ее мнению и по мнению Лили, он пожелал бы сам.
Она стала на колени и положила на могилу последний букет. Всматриваясь в могильный камень, все еще не веря, что он действительно мертв, пытаясь вызвать какой-то дух, чтобы переговорить с ним, она долго оставалась на коленях.
Ничего. Только ее одиночество и ее желание.
— С Лили все в порядке, — сказала она. — Я пыталась добиться ее согласия на переезд в Калифорнию, но она отказалась.
Я буду делать все, чтобы она не чувствовала себя слишком одинокой.
Но кто же будет делать это для меня? Теперь, когда ты ушел.
— Я заплатила за ее дом и за все, что ей может понадобиться. Из тех денег. — Она чувствовала неудержимый поток слез по щекам. Он оставил завещание, адресованное своему адвокату, на столике для раздевания в лондонской квартире, после первой их ночи любви.
— Не смейся же надо мной! — плакала она. — Я не могу поверить, что потеряла тебя. Мне нужен ты, а не твои деньги.
Какой-то скорбящий покинул свою жену у следующего ряда могил и подошел к ней, услышав ее рыдания.
— С вами все в порядке, мисс? — спросил озабоченный посетитель.
Она кивнула, пытаясь остановить слезы. Ничего не получалось.
— Мы потеряли нашего мальчика, — продолжал подошедший мужчина. — Ему было только шестнадцать лет. Вы не одна, поймите. Такое случается со всеми. У каждого есть свое горе.
Она поднялась, и он подал ей для поддержки руку, понимая ее состояние.
Она взглянула на него: доброе человеческое лицо.
— И горе это неизбежно, — сказал он тоскливо. — Извините, меня ждет супруга.
— Спасибо, — сказала она.
Билли знала, что обречена любить Эдема. Он останется в ней навсегда. Так мало были вместе, так долго предстоит идти дорогой жизни.
— Пока, ушлый парень.
Она знала, что вернется сюда. И не раз. Повернулась и стала медленно спускаться с холма.