Жена на продажу, таверна на сдачу (СИ)

Он ухватил нож со стола и ткнул им в мою сторону.
— Я вам сейчас пальцы отрублю! — прорычал он. — Чтоб не смели трогать моих денег!
— Мы не крали, — рыдал Карл. Его радость улетучилась, и у меня сердце сжалось от боли — сколько ж отчаяния было в его плаче! — Вы же заперлись на замок, отец… Как бы мы вошли?!
Этот аргумент отрезвил размахивающего кулаками папашу Якобса.
Не знаю, что там у него за замок, но, видимо, хозяин таверны думал, что таким двум недотепам его отпереть не под силу.
— Хм, хм, — пробормотал он, поглаживая небритый щетинистый подбородок. — В самом деле… Хм, хм…
Он еще раз глянул на медяки в его руке, понимая, что они действительно заработаны. И заработок действительно хорош.
Откинул нож на стол и поскреб в плешивой голове.
— Заработали?! Столько?!
Я перевела дух. Наверное, я ожидала еще и того, что хозяин извинится. Ну, хотя б скажет, что погорячился спрсонья. Но не тут-то было!
Он еще раз ткнул Карла в бок ботинком, пребольно, так, что несчастный снова жалобно вскрикнул и зашелся в рыданиях, а мне влепил еще одну пощечину, да так, что в голове колокола зазвенели!
— Мелкий выродок! — прошипел папаша Якобс с ненавистью. — Завтра чтоб вдвое больше этого было, понял?!
И он неспешно и тяжело поднялся по лестнице и снова исчез в своей комнате.
Когда за отцом закрылась дверь, Карл дал волю чувствам.
Он разревелся пуще прежнего, так, что у меня чуть сердце не разорвалось от жалости.
— За что?! — горько причитал мальчишка, утирая мокрые щеки. — За что он меня так не любит?! Почему я такой дурак, что собственный отец меня ненавидит?!
Тут и у меня слезы брызнули из глаз. Сил не было видеть, как страдает это доброе маленькое несчастное существо!
Я обняла его, прижала его к себе, и он доверчиво уткнулся мне в плечо, выплакивая свое горе.
— Ты не дурак, — сказала я уверенно, баюкая и утешая его. — И не любит он не тебя за то, что ты лучше него, а не потому, что ты дурак! Ты… ты очень хороший и добрый, Карл. Не надо винить себя за то, что он тебя не любит. Ты в том не виноват. Просто люди бывают… злые. Без причины.
— Но-но-но, — от слез Карл начал заикаться. — Но я так хотел бы, чтоб он меня любил! И хоть изредка ласково смотрел на меня! Разве я много прошу?!
— Разумеется, нет, — утешила я его. — Это совсем немного.
— Завтра он засечет меня до смерти, — прошептал Карл обреченно. — Денег не будет, и я…
— Будут, — твердо ответила ему я. — Все у нас будет! Уж я постараюсь!
Он недоверчиво глянул на меня.
— Ну что? Ты и сегодня не верил, что нам заплатят, — сказала я твердо.
— Не верил, — всхлипнул он, успокаиваясь.
— Ну вот утри свои слезы, — сказала я ему. — Все у нас будет хорошо!
Я говорила эти слова утешения и ободрения, а у самой поджилки тряслись.
Не-не-не-не, мне тут не нравится! Как бы выбраться отсюда поскорее, пока папаша Якобс не спустил с меня шкуру?!
  
Глава 4. Волшебный шкафчик
 
Карл быстро утешился.
Точнее, плакать перестал, утер слезы, и снова взялся за метлу, шмыгая носом и время от времени тяжело вздыхая. Сердце-то его как было разбито, так и осталось…
А у меня мозг закипал. Мысли метались в поисках выхода.
Нет, тут долго жить невозможно!
— Карл, а как мне выкупить свободу у твоего отца?
Паренек посмотрел на меня самым несчастным взглядом, на какой только был способен.
— И ты меня покинуть хочешь, — с тяжким вздохом произнес он. — Никому я не нужен и не дорог…
— Нет, нет, что ты! — с жаром воскликнула я. — Я тебя не оставлю, обещаю! Даже если я уйду отсюда, я… я… тебя с собой заберу!
Карл грустно улыбнулся.
— Да на что я тебе, — сказал он уже веселее. Мое желание его освободить от папаши показалось ему забавным. — Бестолковый, еще и делать ничего не умею… Но спасибо за твою теплоту.
— Нет, нет, нет, я не пошутила! — я даже ногой топнула. — Я была бы рада твой помощи и поддержке, если б стала свободной и смогла бы… ну, например, свое дело открыть! Вдвоем у нас вышло бы быстрее и лучше. И кто сказал тебе, что ты бесполезный? Папаша твой? Да он же едет на твоем горбу! Ну, не умеешь ты готовить — так тебя никто и не обучал. Зато остальное ты умеешь.
 
Карл расцвел от моих немудреных похвал, спрятал смущенно глаза.
— Ты исполнительный, не ленивый. На тебя положиться можно! Это дорогого стоит. Так что не слушай папашу, слушай меня. Твои услуги очень дорого стоят. Ты мог бы и сам наняться к кому угодно. Притом не за тумаки, а за деньги. Кстати, почему ты этого не делаешь?
Мальчишка пожал плечами.
— Но такова воля моей покойной матушки, — ответил он. — Она хотела, чтобы я всегда тут жил.
Так-так.
А это попахивает тем, что таверну-то мать завещала не мужу, не папаше Якобсу, а именно Карлу! Поэтому папаша и не гонит сына отсюда.
— Это была ее таверна?
— Да.
Так-так-так…
— И писать мама твоя умела? Наверняка завещание оставила?
Карл пожал плечами.
— Наверное.
— Но ты его не видел?
— Отец сказал, что оно не для меня написано.
Так-так-так!
Побег отменяется. По крайней мере, до тех пор, пока не найду подтверждение моим догадкам.
Но вот от папаши Якобса избавиться нужно. Если дом и принадлежит Карлу, то купил-то меня папаша. И если он уйдет, то утащит меня за веревку, как козу. Так что сначала свобода, а потом справедливость, равенство и братство!
— Так как мне освободиться?
— Об этом лучше у него самого спросить, — ответил Карл неуверенно. — Я слышал, что можно выкупить самого себя за ту плату, что назначит хозяин. Но я же не знаю, сколько денег он с тебя попросит.
— Что-то рановато на свободу захотела!
Я так и подпрыгнула. Что за манера у этого папаши Якобса — подкрадываться незаметно и говорить подлым змеиным голосом!
Если б метла была не у Карла, ау меня, я б с воплем шарахнула ею подкравшегося хозяина. От неожиданности. А так просто нервно вздрогнула.
Папаша Якобс был доволен.
Кажется, он доел остатки чечевичной похлебки. Его щетинистая физиономия была испачкана оранжево-желтым, словно он ел, опустив лицо в миску. Как свин.
Он чавкал и пальцем отирал остатки супа со стенок миски. А потом отправлял их в рот. Фу.
— Любой человек жаждет вернуть утраченную свободу, — как можно тверже произнесла я, смело глядя на папашу Якобса.
— Я взял тебя не для того, чтоб выпустить волной пташкой в свет! — сердито ответил он, отирая грязную руку об живот. — Ты видишь, что здесь все в упадке? Женской руки тут не хватает! Нужно все отмыть, привести в порядок!
— Отмою, —не моргнув глазом, ответила я.
— Но это еще не все! — желчно продолжил старикашка. — Помимо уборки еще готовка… Ты, стало быть, хорошая стряпуха?
— Лучшая в городе, мастер Якобс, — не моргнув глазом ответила я.
— Значит, деньги не украла, а заработала, гхм, — похоже, паранойя Якобса поутихла. Он отведал моего супа и поверил, что заработать я и вправду могу. — Значит, так. Хочешь на свободу усвистать? Изволь! Кроме ежедневной работы здесь верни мне потраченное на тебя на торгах — пару серебряных. Да содержание твое, еще пару, да кров над головой, да… словом, дюжина серебра!
У меня в глазах потемнело. Дюжина серебряных! Это где ж их взять!
— Ну, еще перемыть тут все, перечистить, — продолжал папаша Якобс. — Ну, чего встала? Быстрее исполнишь все, быстрее освободишься! За работу давай принимайся, лентяйка!
Он обернулся к Карлу, покопался в кармане грязных штанов и вынул пару монеток.
— Живо тащи мне самогону! — рявкнул он на сына, кинув ему деньги. — Да смотрите мне! Ужин погано приготовите — шкуру спущу с обоих!
И, шаркая ногами, побрел в свою комнату.
Вот же жадный старикашка! Уборка, готовка, и прочие услуги
Двенадцать серебряшек, двенадцать! Откуда столько взять?!
Положа руку на сердце, это было чересчур много.