Принуждение (ЛП)

— Ты вообще спал прошлой ночью? — спрашиваю я, обвивая руками его шею, когда он поднимает меня с кровати.
— Я должен был убедиться, что с тобой все в порядке, — он ведет нас в ванную и включает душ, ожидая, пока он нагреется, прежде чем зайти внутрь.
Я размышляю над его словами, пока вода стекает по моим ноющим конечностям.
Он присматривал за мной всю ночь, чтобы убедиться, что я в безопасности, но мне бы не причинили вреда, если бы он с самого начала не накачал меня наркотиками.
Это плохо. Очень, очень плохо и чертовски незаконно. Его, очевидно, это не волнует, но тогда, если он такой плохой, почему он ждал, пока я приду в сознание, чтобы трахнуть меня? Я уже была полностью в его власти. Если бы ему было наплевать на мои чувства, он бы остановил себя? Или я просто пытаюсь оправдать его ебанутые действия? Я знаю, что плохой человек может творить добро, а хороший человек может совершать плохие поступки, но я понятия не имею, какое место в этой шкале занимает Атлас. Ни одна из частей этой головоломки не складывается, и вместо того, чтобы находить ответы, я просто получаю еще больше вопросов. Среди неразберихи выделяется только один факт.
— В тебе есть гораздо больше, чем то, что ты мне рассказал, не так ли? — тихо спрашиваю я, не ожидая ответа.
Он осторожно ставит меня на ноги и методично моет, очищая каждый дюйм моего тела, прежде чем вымыться самому.
Мы не обмениваемся ни словом, пока он не выключает воду и не прикладывает ладонь к моей челюсти.
— Я нехороший человек, Айви, но я могу быть добр к тебе, — выдыхает он мне в губы. Он говорил мне это раньше, в самом начале, но я никогда не обращала особого внимания. Я чертовски уверена, что слушаю сейчас.
— Насколько плохим ты можешь быть? Ты, конечно, напугал меня, но в тоже время проявил сдержанность и нежность. Ты хочешь причинить мне боль?
— Иногда, — он признается. — Мне нравится, когда ты кричишь.
Я тяжело сглатываю, когда он хватает полотенце и вытирает нас обоих, прежде чем бросить полотенце в раковину и подхватить меня на руки.
Возвращаясь в спальню, он откидывает одеяло, прежде чем уложить меня в центре кровати.
Ожидая, что он заберется ко мне рядом, я удивляюсь, когда он забирается между моих ног и натягивает на нас одеяло, прежде чем положить голову мне на сердце и обхватить мою грудь.
Я провожу пальцами по его волосам, успокаивая монстра, в очередной раз задаваясь вопросом, почему я до сих пор не сбежала. Моя неспособность уйти говорит больше обо мне, чем о нем. Конечно, он мог заставить меня остаться, запереть в башне, как чертового сказочного персонажа. Если бы я была в здравом уме, я бы кричала, вопила и боролась за свободу, какими бы призрачными ни были шансы.
Запускаю пальцы в волосы дьявола, который возвышается надо мной, как дракон, охранявший свое сокровище, заставляет меня усомниться в своем здравомыслии.
Если то, что происходит между нами, так же токсично, как сейчас, то, несомненно, чем дальше мы продвигаемся, тем больше это будет становиться порочным. И все же… Я вздыхаю, зная, что с воскресенья я облажалась шестью способами.
Я даже не могу претендовать на то, чтобы быть одной из тех женщин, которые остаются в надежде, что смогут изменить его. Я не питаю иллюзий, что могу изменить его, больше я этого не хочу. Это его дикая жестокость, к которой меня влечет, как мотылька к пламени, и я продолжаю возвращаться, надеясь, что не обожгусь.
Он — яд, но прямо сейчас ничто и никогда не было слаще на вкус.
— Насколько плохим ты можешь быть? — я повторяю свой предыдущий вопрос. — Переход на красный и неоплаченные штрафы за превышение скорости? — с надеждой спрашиваю я.
Он поднимает голову и пристально смотрит на меня.
— Ты хочешь знать правду или хочешь, чтобы я солгал тебе?
Я провожу пальцем по изгибу его носа, прежде чем провести по губам. Кладу руку на его щеку и шепчу: — Солги мне.
Он поворачивается и запечатлевает поцелуй на моей ладони.
— Штрафы за парковку и переход на красный свет, — тихо отвечает он, прежде чем снова прислонить голову к моему сердцу.
 
Я крепко закрываю глаза, сдерживая волну эмоций.
Я могу попросить его солгать мне тысячу раз, но я никогда не смогу солгать самой себе.
Пребывание с Атласом не изменит мужчину, которым он является, но это изменит женщину, которой я стала.
Все надежды и мечты моих родителей о маленькой девочке, которую они вырастили, обратятся в пепел, если я возьму за руку дьявола, и все же я знаю, что уже слишком поздно.
Боюсь, нет ничего такого, чего бы я не сделала для Атласа, включая прогулку в огненные бездны ада.
Когда я просыпаюсь, то с удивлением обнаруживаю, что я одна.
Потягиваясь, я поднимаюсь с кровати, хватаю одну из рубашек Атласа и надеваю ее, прежде чем отправиться на его поиски.
Запах кофе заставляет меня направиться на кухню, но прежде чем я добираюсь туда, я слышу сердитый голос Атласа. Когда я не слышу ответа, я делаю вывод, что он разговаривает по телефону. На мгновение я колеблюсь и подумываю о том, чтобы повернуть назад, но думаю, что если бы он хотел, чтобы его не беспокоили, он бы перенес это на свое закрытое рабочее место.
Кухня пуста, хотя кофейник полон, поэтому я наливаю себе кружку и смотрю в окно на потрясающий сад, наполненный цветами всех форм и оттенков. У меня возникает искушение выйти наружу, чтобы получше рассмотреть, но я отказываюсь от этого, когда слышу приближение Атласа.
Увидев, что я стою на островке, он подходит ко мне, прижимая телефон к уху, и крепко целует меня в губы, прежде чем забрать мой кофе.
Он делает глоток и морщится, заставляя меня усмехнуться. Для него слишком много сливок и сахара. Что ж, так ему и надо. Я имею в виду, я знала, что этот человек сумасшедший, но он, должно быть, психопат, раз крадет у человека кофе.
— Я сказал "нет". У тебя что-то не так со слухом, старик? Возможно, тебе нужно обратиться к врачу, — рычит он в трубку, прежде чем вздохнуть.
— Ты у меня в долгу. — Он вешает трубку и снова целует меня, прежде чем схватить свою пустую кружку с подставки позади меня и снова наполнить ее.
— Все в порядке?
— Просто мой отец выводит меня из себя. Ничего нового.
Я чуть не давлюсь своим кофе: — Ты так разговариваешь со своим отцом? Черт возьми. Я была бы наказана пожизненно.
— Мне тридцать пять, Айви, — он усмехается.
— Да, и я все еще была бы наказана в тридцать пять, если бы так разговаривала.
Он качает головой, как будто это мило, но я серьезна. Мои родители не были чрезмерно строгими, но им не нравились резкие высказывания, или дерзость, как называл это мой папа.
— В любом случае, мне нужно уехать из города на ночь. Но я вернусь завтра. Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что воспользуешься услугами Пита для работы сегодня вечером и для любых других поездок, которые тебе нужно будет совершить.
Я с лёгкостью киваю. Я стала немного избалованной тем, что Пит в моем распоряжении, и мне не хочется снова пользоваться автобусом.
— Почему бы тебе не остаться здесь на ночь?
— Не хочу быть здесь без тебя, но я останусь у тебя завтра, если ты этого хочешь.
— Я хочу, чтобы ты была в моей постели каждую ночь, Айви, — он ставит свой кофе на стойку, берет мой и ставит рядом со своим.
— Я не делаю ничего наполовину. Это…, — он указывает на пространство между нами, прежде чем схватить меня за бедра и притянуть к своей эрекции — … настолько реально, насколько это возможно. Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств, какие испытываю к тебе. Мне абсолютно похуй, насколько это быстро. Когда ты знаешь, ты знаешь. Это ты и я, Айви. Вчера, сегодня, завтра.
Я прижимаюсь головой к его груди и вздыхаю.
— Я хочу посмотреть, к чему это приведет, Атлас, но мы движемся так быстро, что я боюсь, что в конечном итоге получу удар хлыстом. Давай просто делать это день за днем. Никаких ожиданий, никаких ярлыков.