Самый лучший комсомолец. Том седьмой (СИ)
— Или за него выбрали, — напомнила Вилочка.
— Или за него, — согласился я. — Но контракт в Минкульте по буковкам разобрали, с этой стороны подставы можно не ждать. Я бы поставил на попытку сыграть в долгую, бритиши просто переключили на себя финансовые потоки и документацию. Будут смотреть, думать, искать возможность надавить. Но нам-то чего, у нас начальство есть — пусть у него голова и болит.
Кивнув, Виталина посмотрела на часы:
— Пора решать кадровые вопросы.
— Идем, — быстро убрав печать на место, мы заперли и опечатали кабинет — больше сегодня не понадобится — и отправились в конференц-зал.
— Снимешь Игоря Викторовича? — спросила девушка.
— По идее надо, — кивнул я. — Но слухами земля полнится, и мы рискуем этим подать сигнал — хочешь занять директорское кресло? Собери коалицию и коллективно нажалуйся Сереже! Нам такого не надо, поэтому придется ограничиваться Соломоновым решением. И снова здравствуйте, товарищи! — поприветствовал я вновь собравшихся. — Иван Андреевич, простите, что вытащили вас с больничного, — извинился перед сидящим на стуле, рыжим очкастым тридцатидвухлетним обладателем загипсованной ноги.
— Ничего, — коротко ответил он.
Потеет, бледноват — нервничает.
— Скажите, Иван Андреевич, какое у вас мнение сложилось о непосредственном начальнике? — спросил я.
— Игорь Викторович — добрейшей души человек, — ответил секретарь. — Который всем сердцем радеет за успех порученного ему Партией дела.
— О как, — крякнул я.
— Но я позволю себе заметить, — сглотнув, продолжил Иван Андреевич. — Что радея «всем сердцем», Игорь Викторович порой забывает о прямых должностных обязанностях, предпочитая лежать на служебном диване и уклоняться от командировок и партийно-общественных мероприятий.
— Подытожим, — предложил я. — Иными словами — вы считаете товарища директора лентяем?
— Считаю! — как в омут головой бросился Иван Андреевич.
— Я протестую! — возмутился директор.
— Протест отклонен, — отмахнулся я. — Иван Андреевич, вы уволены.
— А⁈ — подпрыгнул на стуле секретарь.
— И заступаете на должность секретаря Василия Васильевича, — продолжил я. — Вы, Антон Антонович, — обратился к действующему секретарю заместителя директора. — Переводитесь на бывшую должность Ивана Андреевича. Действующая разница в окладах временно сохраняется. С завтрашнего дня объявляется эксперимент — в случае, если Игорь Викторович продолжит исполнять должностные обязанности халатно, нам придется его уволить. Товарищи, — окинул взглядом коллектив. — Прошу вас посодействовать вынесению непредвзятой и справедливой оценки компетентности Игоря Викторовича по итогам эксперимента. Ответственность за его проведение предлагаю возложить на глав отделов — вас как раз трое, товарищи. Вопросы? Замечания?
Таковых не оказалось.
— В таком случае объявляю внеплановое собрание закрытым, — решил я. — До свидания, товарищи.
И мы с Виталиной покинули конференц-зал, направившись к выходу. Одевшись в гардеробе, попрощались с дядей Геной и вышли на крылечко.
— Я за «конвасом», — проинформировал я Вилочку и быстро сбегал до машины, вернувшись с камерой. — Идем, — увлек ее во внутренний двор.
Здесь у нас гараж, пристройка для хозяйственных мелочей, подстанция — заодно питает парочку соседних домов — и пара скамеек под металлическим «грибком». Собственно курилка. Усевшись на скамейку, я включил камеру и направил ее на директорское окно.
— Понимаю, — заржала Виталина.
— Мало ли, — хрюкнул я.
Тут занавеска кабинета Виктора Игоревича зашевелилась, и высунувшаяся из-за нее рука открыла форточку.
— Время ловить с поличным! — решил я, и мы, не выключая камеру, вернулись в здание. — Скрытый захват курящего на рабочем месте директора! — скомандовал я дяде Гене.
Гоготнув, КГБшник аккуратно, чтобы не шуметь лишнего, побежал за нами. Второй этаж, левое крыло, две двери пропускаем, третья…
— Выбить!
— Есть! — шепнул дядя Гена и ударом ноги вынес замок.
— А⁈ — пойманный с поличным директор уронил папиросу на ковер.
— Нарушение правил пожарной безопасности! — квалифицировала деяние Виталина и затоптала окурок.
Дядя Гена в полном соответствии с моей неосторожной командой «скрытый захват» взял Игоря Викторовича на прием, впечатав рожей в ковер и заломав руку.
— Снято! — выключил я запись. — Игорь Викторович, вот теперь «особый цинизм» налицо — вы же обещали коллективу исправиться.
— Последний раз покурить хотел! — глухо оправдался он перед ковром.
— Последний раз в должности директора, — уточнил я. — Вы — уволены! Дядь Ген, отпустите задержанного, пожалуйста — ему нужно написать заявление по собственному желанию, мы же не звери «волчий билет» прописывать.
Пока КГБшник поднимал с ковра кряхтящего директора, я шепнул Вилке:
— Оцени «захват» по десятибалльной.
— Два из десяти, — хрюкнула она.
— Отдельно дядь Гену, — уточнил я.
— Отправь мы его одного, было бы девять, — оценила она.
— Берем на карандашик, — решил я.
Зачем так старающегося сотрудника на вахтерство переводить? Найдем должность поинтереснее.
Дяде Вадиму вот нашли — будет курировать секцию спортивной стрельбы, ему на это дело одной руки хватит, а чистить-чинить-собирать отдельного сотрудника приставим. Сам дядя Вадим с уцелевшей руки стреляет не хуже, а должность по этим временам вполне престижная — будет с ребятами по городам Родины колесить, а если будут успехи — даже за границу поедут. Ну и соцпакет никто не отменял!
Плачущий и пытающийся оправдаться директор написал заявление, мы помогли ему собрать вещи в пару коробок и посмотрели из окошка как он садится в такси.
— Позвоните, пожалуйста, в отдел кадров — начальник теперь Василий Васильевич, — попросил я подтянувшегося на кипиш дядю Вову. — Испытательный срок два месяца, с усиленным контролем. Пленку… — достал из «конваса» бобину. — Обработать и организовать для сотрудников коллективный просмотр.
Чтобы знали, за что.
— Сделаем, — пообещал он.
— Спасибо за помощь, дядь Ген, — поблагодарил «вахтера» отдельно перед непосредственным начальником.
Приравнивается к приказу «обеспечить карьерный рост».
Покинув здание, мы погрузились в машину, и Вилочка повезла меня в Академию Наук, заниматься гораздо более приятным делом — согласовывать валютные гранты ботаникам и зоологам. Процесс занял четыре часа, и у нас еще осталось время заехать в головной «Потёмкин» покушать борща с пампушками и куриных отбивных.
— Грустно, — признался я посреди ужина.
— Да ладно тебе, неделю всего, — отмахнулась Вилочка.
— Ты тоже должна грустить, — расстроился я.
— Я тебе ничего не должна! — фыркнула она. — Я — птица вольная! — показала отсутствие колечка на безымянном пальце.
— Ну это к гражданскому кодексу претензия, — фыркнул я в ответ.
— Шучу, — с улыбкой призналась девушка. — Я тоже буду по тебе скучать.
— Во, уже лучше! — одобрил я. — Уверен, ты и так стараться будешь, но все-таки — пострайся выковать из мамы матëрую светскую львицу.
Будет помогать бабушке Эмме натаскивать родительницу к загранке. Задача та еще — даже представлять не хочу, насколько напыщенные и мерзкие обезьяны собираются на высоколобые показы моды. Чуть оступится и все — будут потом до скончания века (возможно даже буквально!) плеваться и напоминать друг другу, какая мама Наташа неотесанная крестьянка.
— Верь в меня так же, как я верю в тебя, — улыбнулась Виталина.
— Верю! — с улыбкой кивнул я.
По пути в аэропорт я, как ни старался концентрироваться на хорошем, мрачнел все больше — тяжело без любимого человека на долгий срок оставаться, когда привык к обратному. Острая форма Вилкозависимости — болезнь опасная!
Долгий, смоченный слезами — к счастью, не моими — поцелуй в машине, и я в компании дяди Семена отправился на посадку на регулярный рейс до Хабаровска: погодные условия не позволяют долететь сверхзвуком, придется немного побыть как все.