Муж в наследство

На этот раз он лишь изогнул бровь.
— Хорошо, — взорвалась Джейси. — Тогда давай снова поедем в Кэрнс, как когда мне было двенадцать. Будем собирать морские раковины, лежать на солнце и поедать авокадо. — У нее до сих пор сохранились цветные раковины, они стояли на полке в ее комнате здесь в усадьбе. Для нее они олицетворяли вечность и необыкновенную в своей беззаботности непрерывность жизни. — Мы можем отправиться завтра же. Что скажешь?
— Скажу, что ты снова пытаешься сбежать.
Джейк молчал, продолжая держать ее руку, он любовался захватывающей картиной звездного неба, чье величие не заслоняли ни дым, ни огни, как это бывает в городах. Когда он снова посмотрел на Джейси, выражение его глаз было печальным и нежным.
— Ты много чего натворила в юности, Джейси, ну и хватит. Настало время остановиться и посмотреть правде в глаза.
Она отвела взгляд. Ей было страшно даже на минуту ослабить самоконтроль, потому что тогда все, что есть в ее сердце хорошего и плохого, благородного и непристойного, все эти двойственные чувства вырвутся наружу и унизят ее в глазах окружающих. Ей было нечего возразить отцу, потому что он прав — негласным девизом Джейси всегда были вот эти строки: «Та, что любит и бежит, днем грядущим дорожит».
Только она уже больше никого не любила. Ни до Йэна, ни тем более после него.
— Что же мне теперь делать? — тихо спросила она.
— Ничего, — спокойно и с нежностью ответил Джейк. — Нужно успокоиться, моя девочка Джейси. Только и всего. Стой и смотри, что идет тебе навстречу.
Она засмеялась, но смех ее походил на плач:
— А если это будет товарный состав?
Джейк фыркнул, обнял ее за плечи и слегка ткнул в бок:
— Ну, ты уж не стой на железнодорожных путях, моя хорошая. А теперь давай поедем домой, я что-то притомился.
Джейси была рада покинуть владения Йэна. В то же время ее беспокоило состояние отца.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она с озабоченным видом. — Мы можем доехать до Виллоугби, там есть врач…
— И поднимем беднягу с постели? — добродушно проговорил Джейк, но Джейси поняла, что ее предложение задело его, потому что он стряхнул ее руку, когда она попыталась помочь ему подняться. — Позаботься о себе, девушка. Не буду же я кидаться к врачу каждый раз, когда почувствую себя немного усталым, как ты считаешь?
Джейси мудро промолчала. Она просто пошла рядом с Джейком, а когда они нашли свой старый запыленный грузовик, села за руль, предоставив ему самому забраться в машину.
* * *
На следующее утро Джейси поднялась рано, даже раньше Джейка. Уже три дня, как она вернулась, а все никак не наглядится и не наслушается. Кругом все такое родное: земля, звуки и запахи. Она любила этот дом, зеленый луг, и тенистые перечные деревья, и старые розы возле веранды, которые посадила еще бабушка Мэтти. Любила конюшню, хотя сейчас там лошадей не держали, и выгулы, хотя овец у них не было. Даже за то недолгое время, что она провела здесь, усадьба и окружавшая ее земля стали ей дороги. Ничего подобного она не испытывала к роскошному городскому дому матери и отчима в Манхэттене.
Она немного постояла на веранде, наблюдая, как танцуют солнечные блики на поверхности питаемого ключами пруда. Он был совсем недалеко, и со всех сторон его окружали томимые жаждой деревья. Отсюда вода широким потоком текла через выгул, образуя границу между землей Тирненов и Меримбулой, большим скотоводческим хозяйством на юге.
Джейси словно услышала голос матери.
«Ты все больше и больше становишься австралийкой, — часто говорила Регина и вздыхала для пущего эффекта. — Оно в твоей крови, это жаркое, суровое место. Я приношу тебе за это свои самые искренние извинения».
Джейси улыбнулась. Большую часть своей жизни она провела в Америке, но в словах ее матери была доля правды. Она действительноавстралийка, и во многом.
Хорошее настроение омрачилось, ведь хотя у нее была здесь земля, Йэн и другие всегда будут считать ее чужой. Наивно полагать, что никто, кроме бывшего возлюбленного, не обвинит ее в том, что она уехала, когда Джейку было плохо. Закон буша, где каждый день был испытанием, гласил: бросить кого-нибудь — худший поступок. Предать одного значило предать всех. А память на подобные вещи у живущих в окрестностях Иоланды была долгой.
 
Она медленно повернулась и ушла в спасительную прохладу дома.
Джейк, по-видимому, все еще спал, поэтому она пошла в свою комнату и сняла с постели тканое покрывало, сделанное бабушкой Мэтти. Его давно не стирали, и от него шел затхлый запах.
В простенькой кухне Джейси нагрела на газовой плите воды, стараясь не шуметь. Она выполоскала покрывало в кухонной раковине, аккуратно отжала и развесила его на заднем дворе, оставив сохнуть в теплых лучах утреннего солнца. Затем Джейси приготовила себе чашку чая и села на ступени заднего крыльца, с умилением следя за семейством кенгуру, прыгавшем через выгул, разделявший их и Йэна земли.
Она чувствовала себя вымотанной, но вовсе не от стремительного перелета через часовые пояса и долгого дежурства у постели Джейка в больнице Аделаиды. Там, в Штатах, ее ждали дела, разные заботы и кое-что, от чего она, сказать по правде, с радостью сбежала.
Так же, как от Йэна.
— Йэн.
Она произнесла это имя тихо, но ей стало неожиданно больно. Воспоминания охватили ее, как пожар в буше, в глазах закипели слезы, вырвался всхлип. Ей было не под силу больше сдерживать свою тоску. Она расплакалась.
Когда буря улеглась, Джейси шмыгнула носом, откинула голову и закрыла опухшие глаза. Перед ее мысленным взором в цвете и звуке проносились картины десятилетней давности.
Она заставила себя вспомнить все до конца, снова пройти через все события. «Тогда в следующий раз, — подумала она, — я смогу смотреть Йэну прямо в глаза и не впадать при этом в раздражение».
Джейси вспомнила себя восемнадцатилетнюю — загорелая, в голубых джинсах. Ее русые волосы были тогда короткими, она много ездила по округе на своей старенькой белой кобыле Бискит. В те дни она была вольной, как цыганка, и ничего не знала о сердечной боли. Даже развод родителей не затронул ее всерьез, потому что она была маленькой и не помнила, как покинула вместе с матерью Австралию. А после она часто гостила у Джейка.
Йэну, как и Джейси, было восемнадцать в тот год, когда мир для них встал с ног на голову. Но уже тогда он был скорее мужчиной, чем юношей. Он уже начал управлять хозяйством, унаследованным от отца.
Джейси влюбилась в Йэна на весеннем празднике, похожем на тот, что был накануне: тогда тоже закончилась стрижка овец, шерсть уложили в тюки и отправили в Аделаиду на продажу. И он влюбился в нее с первого взгляда, во всяком случае, он так сказал. Они встречались в укромных уголках ее или его владений, он научил ее гордиться тем, что она родилась женщиной. В его объятиях она познала невыносимо сладостное блаженство. После Йэна она ни с кем не была так близка.
Они собирались пожениться, несмотря на бурные протесты из Америки ее матери. Регина Тирнен Уолш была женщина стойкая и умная, но она сама скоропалительно выскочила замуж за иностранца, и получилось так, что муж, Австралия и ее собственные утраченные иллюзии разбили ей сердце.
Не удивительно, что она не хотела, чтобы дочь повторила ее судьбу.
Но мечты Джейси были разбиты, а душа чуть не разорвалась по вине некой Элейн Беннет, дочери американца-управляющего с фермы в Меримбуле. Она подошла к Джейси и Йэну у кинотеатра в Иоланде, посмотрела Йэну прямо в глаза и объявила, что ждет от него ребенка.
Даже спустя десять лет Джейси с той же силой ощутила ужасное потрясение, чувство беспомощности и последовавшую за ними ярость. Йэн не отрицал заявления Элейн, равно как не собирался объясняться или извиняться. Он посчитал, что Джейси должна понять.
Раздавшееся в отдалении блеяние вернуло Джейси к действительности, и она медленно поднялась. Вдалеке она увидела море недавно остриженных овец, они приближались, вздымая красную пыль.