Контракт с Господом (ЛП)

- Даже не передать, как я тебе благодарен, - сказал блондин. - Если повезет, работенка придется на другую смену. Никогда не нравилось чинить разрывы.
- Эй, погоди, погоди. О чем это ты? Что за разрывы?
- Ну дык, это... Бум, и кирдык, усекаешь? То, что произошло в галерее Саатчи. Кто этим занимался, Бенни?
- Думаю, Луис с косичкой, - ответил толстяк.
- Ага, Луис с косичкой, клевый чувак. Благослови его Бог.
- Бог с этим, чувак. Ладно, пока, мужик. Желаю хорошо провести вечер.
- Может, махнем в "Шпинато"?
- Всему свое время.
Оба слесаря взяли свои вещи и направились к выходу.
- Да погодите вы, - произнес охранник, с каждым словом становящийся всё беспокойнее. - А что случилось с Луисом с косичкой?
- Ну знаешь, вызвали на аварию вроде сегодняшней, и они не могли проникнуть в здание, потому что не знали, что делать с сигнализацией и всё такое. Ну вот, а давление в канализационных трубах стало слишком сильным, и они начали прорываться, ну ты понимаешь, и дерьмо как хлынет, прям по всему этажу.
- Ага... прям как в треклятом Вьетнаме.
- Э, да ладно тебе, ни в каком Вьетнаме ты не был. Мой отец был во Вьетнаме.
- Твоему папаше уже семьдесят стукнуло.
- И потому Луиса с косичкой теперь кличут Луисом Лысым. Представь, какой это был кошмар. Надеюсь, там у тебя не осталось ничего ценного, потому как завтра всё будет покрыто дерьмом.
Охранник еще раз проверил огромный монитор, расположенный в гигантском вестибюле. Лампа тревоги в зале 328Е моргала желтым светом, что означало проблемы с канализацией или с газом. Это умное здание само сообщало, когда нужно завязать шнурки на ботинках.
Он сверился по внутренней документации, где находится зал 328Е, и побледнел.
- Черт. Это же главный конференц-зал. На тридцать восьмом этаже.
- Уууу, плохи дела, коллега, - сказал толстяк. - Уверен, что там полно кожаных кресел и картин Ван Гонга.
- Ван Гонга? Вот же ты неуч. Ван Гога, а не Ван Гонга.
- Да знаю я, кто такой Ван Гог. Итальянский художник.
- Ван Гог - немец, а ты придурок. Ладно, пошли в "Шпинато", а то он скоро закроется, а я помираю с голоду.
Охранник (который был любителем искусства) не стал объяснять, что Ван Гог был голландцем, потому что пришел в ужас от судьбы, ожидающей Сезанна, который на самом деле висел в конференц-зале.
- Эй, ребята, - произнес он, обогнув стойку и подбежав к обоим слесарям. - На пару слов...
В конференц-зале Орвилл развалился на кресле председательствующего - хозяин кресла почти никогда его не использовал - и в окружении всей этой мебели из красного дерева чуть не заснул. После того, как ему пришлось понервничать, пока они проходили в здание мимо охранника, вернулась усталость и пульсирующая боль в ладонях.
- Черт, а я-то думал, что больше никогда сюда не вернусь.
- Ты проделал чудесную работу с этой аккредитацией, Орвилл, поздравляю, - сказал Альберт, убирая верхний лоток с инструментами из ящика и вынимая оттуда ноутбук.
- Это простой протокол. Хорошо, что ты можешь работать пальцами вместо меня, - ответил Орвилл, снимая огромные рукавицы, закрывающие раны в ладонях.
- Ладно, взбодрись. Думаю, что у нас полчаса, пока какой-нибудь громила нас отсюда не вышвырнет. Если не сможем войти, то у нас останется пять минут, пока нас не начнут искать наверху. Покажи дорогу, Орвилл.
С первой панелью всё оказалось просто. Биометрическая система была настроена на отпечатки пальцев Кайна и Джекоба Расселла. но страдала дефектом, обычным для всех систем, ключом к которым служит большой объем информации, а человеческая ладонь, безусловно относится именно к таким. Опытный глаз легко мог разглядеть оставленный отпечаток.
- Раз! И первый готов, - сказал Альберт, закрывая ноутбук, когда панель зажглась тусклым оранжевым светом, и тяжелая дверь с жужжанием открылась.
- Альберт, отсюда наверняка уйдет сигнал, - сказал Орвилл, показав на зону вокруг панели, куда священник засунул рычаг, чтобы получить доступ к устройству. Дерево подалось и пошло трещинами.
 
- Я на это и рассчитывал.
- Ты шутишь?
- Доверься мне, ладно? - сказал священник, поднеся руку к карману. Там беспрестанно пиликал мобильный.
- Думаешь, сейчас подходящий момент для телефонного разговора?
- И я про то. Привет, Энтони. Мы внутри. Перезвони через двадцать минут.
И повесил трубку.
Орвилл толкнул дверь и вошел в застеленный ковром узкий коридор, ведущий к личному лифту Кайна.
- Интересно, что должно было случиться с человеком, чтобы он заперся за столькими стенами, - сказал Альберт.
  
MP3-ФАЙЛ, ИЗВЛЕЧЕННЫЙ ИЗ ДИКТОФОНА АНДРЕА ОТЕРО ПОЛИЦИЕЙ ИОРДАНИИ ПОСЛЕ ПРОВАЛА ЭКСПЕДИЦИИ "МОИСЕЙ"
 
(...)
ВОПРОС: Должна поблагодарить вас за уделенное время и терпение, мистер Кайн. Это была тяжелая работа. В особенности спасибо за то, что вы в деталях рассказали о таких болезненных событиях своей жизни, как побег из Германии и прибытие в США. Эти абзацы показывают всю глубину вашей натуры.
ОТВЕТ: Дорогая девочка, не стоит ходить вокруг да около, если хотите задать вопрос.
- Ага, в последнее время все дают мне советы, как делать свою работу. Я это просто обожаю.
- Простите, продолжайте, пожалуйста.
- Мистер Кайн, я понимаю, что происхождение вашего заболевания, агарофобии, кроется в болезненных событиях детства.
- Так считают и медики.
- Давайте кратко подведем итог, тогда потом мне будет проще сделать короткие анонсы для радио. Вы жили на попечении раввина Менахема Бен-Шломо до своего совершеннолетия.
- Именно так. Раввин для меня был как отец. Отдавал мне свою тарелку, хотя сам голодал. Он смог сориентировать меня в жизни, так что я нашел необходимые силы, чтобы преодолеть свой страх и травму. Ему понадобилось больше четырех лет, чтобы я начал выходить на улицу и общаться с другими людьми.
- И это было действительно достижением. Мальчик, который не мог посмотреть другому человеку в лицо без приступов беспричинной паники, превратился в одного из величайших инженеров в мире.
- Этого раввин Бен-Шломо достиг своей верой и любовью. Я благодарю Всевышнего, что передал меня в руки такого великодушного человека.
- Потом вы стали мультимиллионером и наконец филантропом.
- Я предпочитаю не затрагивать последний пункт. Я чувствую себя неловко, говоря о собственной благотворительности. Мне всегда она кажется недостаточной.
- Вернемся к предыдущему вопросу. Когда вы поняли, что можете вести нормальную жизнь?
- Никогда. Я всю жизнь борюсь со своим заболеванием, дорогуша. Бывают дни хорошие, и дни плохие.
- Вы стальной рукой руководили бизнесом и находитесь в первой полусотне списка Fortune. Думаю, что у вас было больше хороших дней, чем плохих. Вы даже женились и имели сына.
- Подумайте получше. О своей личной жизни я предпочитаю не говорить.
- Жена от вас ушла и теперь живет в Израиле, занимаясь живописью.
- Неплохие картины, могу гарантировать.
- А что насчет Исаака?
- Он... вырос. Был совсем большим.
- Мистер Кайн, я могу представить, как вам тяжело говорить о сыне, но это важный вопрос, и я не могу его избежать. В особенности, когда вижу этот ваш взгляд. Вы очень его любили.
- Вы знаете, как он погиб?
- Я знаю, что он стал одной из жертв в Башнях-Близнецах. И за четырнадцать... почти пятнадцать часов, которые мы посвятили интервью, я поняла, что его исчезновение и стало катализатором для значительного ухудшения вашего заболевания.
- Сейчас я позову Джекоба. А вас я попрошу уйти.
- Мистер Кайн, я думаю, что вы хотите говорить, вам нужно выговориться. Я не собираюсь раздражать вас заявлениями из дешевой психологии. Я сделаю всё, что вы считаете нужным.
- Выключите диктофон, девочка моя. Я хочу подумать.