Анти-Горбачев-4
– Практически все руководители союзных республик, – тут же ответил Лин, – за исключением России, конечно, и Белоруссии.
– Что предлагаете предпринять в связи с этим? – поинтересовался Дэн.
– Можно просигнализировать в московские спецслужбы, – предложил Лин, – только очень осторожно, чтобы не рассекретить нашего человека в Алма-Ате.
– Я даю разрешение, – склонил голову Дэн, – сигнализируйте. Со всеми мерами предосторожности. Только…
– Что только, товарищ Дэн? – переспросил министр.
– Романову на мой взгляд следовало бы действовать более аккуратно, чтобы не создавать таких больших проблем для себя же самого, вот что…
– Совершенно с вами согласен, – улыбнулся Лин, – боюсь только, что такое предложение ему может выдвинуть лицо, облеченное высокими государственными полномочиями, вы, например. А никак не сотрудники спецслужб…
Москва, Кремль, Лубянка
Романов опять заработался допоздна – за окнами его кабинета, выходящего на Ивановскую площадь, давно стемнело, на кремлевских башнях загорелись яркие рубиновые звезды, а на синем московском небе зажглись не менее яркие натуральные звезды, сопровождаемые полной сиреневой Луной. Надо бы поменьше курить, подумал генсек, туша в пепельнице очередную сигарету, когда зазвонила черная вертушка с ярко-алым гербом СССР вместо наборного диска.
– Слушаю, – недовольно сказал Романов в трубку, – да, узнал… да, кое-что слышал… вот как?
– Ситуация весьма серьезная, Григорий Васильевич, – это был руководитель главной советской спецслужбы Примаков, – и угрожает перерасти в неконтролируемую.
– Приезжайте, обсудим, – ответил Романов, – по телефону не очень удобно.
– Боюсь, что это не совсем целесообразно, – ответил Примаков, – по ряду причин, которые я не хотел бы озвучивать.
– Тогда я к вам могу подъехать, давно на Лубянке не бывал…
– Боюсь, что и это не слишком разумно, – повторил свои сомнения Примаков. – У меня есть такое предложение…
И он вкратце изложил свое видение на предмет места встречи.
– Очень любопытно, – сразу заинтересовался Романов, – слышал про это много, но лично никогда там не бывал. Пожалуй я соглашусь.
– Тогда через полчаса на отметке 1250, – ответил Примаков, – что это такое, вам расскажет офицер охраны.
Романов положил трубку на аппарат АТС-1 и вызвал через секретаря офицера личной охраны. Тот вошел в кабинет молодцеватой походкой буквально через минуту.
– Ээээ… – начал генсек, силясь вспомнить, как его зовут, но тот тут же помог «капитан Пасулько», – капитан… тут такое дело… мне необходимо пройти по коммуникации номер два дробь одиннадцать до отметки 1250… прямо сейчас.
– Будет исполнено, товарищ Романов, – взял под козырек капитан, – следуйте за мной.
И он развернулся к выходу, генсек покорно последовал за ним, бросив секретарю в приемной «я ненадолго». В коридоре третьего этажа Сенатского корпуса к ним невидимой тенью присоединился еще один охранник, одетый в штатский костюм – здесь строго соблюдалось правило разделения, один армейский человек, второй из органов.
– Мы в коммуникацию номер два дробь одиннадцать, – сообщил ему Романов, тот кивнул, тогда генсек неожиданно спросил капитана, – вы с Украины, судя по фамилии?
– Родился там, – ответил тот, – город Ковель Волынской области, но уже двадцать лет, как живу в России.
– Ясно, – подумав, ответил Романов, – бывал я в этом Ковеле как-то раз, в войну еще дело было… синагога там огромная стояла, говорили, что самая большая в Европе.
– Синагога это в Любомле, сорок километров от Ковеля, – сообщил Пасулько, – ее после войны разобрали. Нам сюда, товарищ главнокомандующий, – указал он на лифт, расположенный в самом дальнем конце коридора третьего этажа.
– Странно, – пробормотал Романов, – сто раз мимо проходил, но не думал, что это дверь в лифт.
Капитан достал из кармана связку ключей, выбрал один и ловко открыл эту незаметную дверь в стене – за ней оказались стандартные автоматические створки стандартного советского лифта, которые открылись после нажатия на большую зеленую кнопку.
– А коммуникация номер один это что? – спросил Романов, когда они уже ехали вниз.
– Ход в Министерство обороны, – пояснил капитан, – в него на другом лифте надо спускаться.
– А третья-четвертая коммуникации имеются? – продолжил любопытствовать генсек.
– И даже пятая, товарищ главнокомандующий, – вступил в разговор непоименованный гражданский охранник, – но вход в них из другого кремлевского корпуса.
Но тут лифт остановился и раздвинул двери – все трое вышли в пустой и пыльный коридор с подслеповатыми лампочками под потолком. Каждая третья лампочка при этом не горела.
– Непорядок, – указал на этот недостаток Романов, капитан встал по стойке смирно и ответил что-то типа «виноваты, исправимся».
И они свернули куда-то направо. Через два десятка метров перед ними появилась новая дверь в стене, капитан погремел ключами и открыл ее.
– Вот, товарищ главнокомандующий, – сказал он, – это и есть искомая коммуникация номер два. Ведет от Сенатского корпуса Кремля к зданию КГБ на площади Дзержинского. Примерно посередине есть ответвление к ЦК КПСС на Старой площади. Там и находится отметка 1250, указанная вами.
– Идемте, – бросил генсек и первым вступил в этот длинный и очень экономно освещенный коридор.
Стены его были закрыты пластиковыми панелями, а пол с потолком остались в первозданном виде, грубо вырубленными из камня. Поверху еще шли какие-то дюралевые короба, очевидно вентиляция.
– А кто и когда сделал этот тоннель? – поинтересовался Романов.
– Начало положил, как это можно предположить, – ответил капитан, – царь Иван Грозный. Он очень опасался покушений на свою жизнь, поэтому подстраховался таким образом – чтобы в случае опасности можно было быстро эвакуироваться в безопасное место.
– И что, с шестнадцатого века все так и стоит?
– Нет, конечно, переустройств этого хода было множество, в 1812 году, например, таким образом покинули Кремль бояре Голицыны и Апраксины, когда Наполеон вошел в столицу. Потом Кремль, как известно, сгорел, и ход восстанавливали заново уже при Николае 1-м. А при товарище Сталине было принято решение обустроить все здесь заново… метростроевцы работали, насколько мне известно. А вот и отметка 1250…
От главного тоннеля справа наметилось небольшое ответвление без каких-либо опознавательных знаков, все трое и свернули в него. Буквально через десяток метров узкий коридор расширился, превратившись в приличных размеров зал. Капитан щелкнул выключателем на стене, под потолком вспыхнули штук пять мощных лампочек, залив мертвенно-белым светом все вокруг.
В дальнем конце зала было оборудовано что-то вроде места для собраний или даже конференций – три ряда стульев, трибуна для выступающего и темная классная доска на стенке.
– Как в школе, – вырвалось у Романова, – сейчас учитель выйдет и начнет писать мелом тему домашнего задания.
– Да, похоже, товарищ Романов, – согласился капитан, – в войну это было одно из мест, где высшее руководство укрывалось от немецких бомбежек.
– Я читал, что в метро Маяковская правительство укрывалось, – ответил Романов.
– Там тоже, но чаще здесь, – парировал капитан. – Сейчас должен подойти товарищ Примаков, и мы вас оставим наедине.
– А еще что-то говорилось про ход к зданию ЦК… – напомнил генсек.
– Это чуть дальше, отметка 1330, – ответил капитан Пасулько, и в этот момент из=за поворота появилась новая группа людей.
Впереди шел Примаков, за ним чуть отстав двое сопровождающих, оба в штатских костюмах.
– Добрый вечер, Евгений Максимович, – поздоровался Романов, – все это любопытно, конечно, но к чему такая конспирация.
Примаков кивком головы отпустил охрану, и она вместе Пасулько скрылась в проходе, тогда он продолжил.
– Присаживайтесь, Григорий Васильевич, – предложил он генсеку, – в ногах правды нет.