Тот, кто утопил мир

Министр сунул ему под нос какую-то палочку, унизанную коричневыми шариками, и воскликнул:
— Лакомство из моего родного города! Жареный куриный ливер. Ах, тут можно найти буквально все!
Министр ел прямо на ходу, точно крестьянин. Прозрачный жир стекал по усам. Потом он остановился и неожиданно ткнул палочку Баосяну чуть ли не в лицо — тот даже отшатнулся.
— Такая вкуснятина! Попробуйте.
— Я не…
— Попробуйте! — Министр расплылся в глуповатой улыбке.
Руки у Баосяна были заняты зонтиком и книгами. Он неохотно наклонил голову и зубами снял кусочек печенки со шпажки. Сделал вид, будто в восторге. Но на деле лакомство показалось ему таким же безвкусным, как и все, что он ел в последнее время.
Министр не сводил с него глаз. И вдруг сказал:
— Что бы там ни думали люди, вы — одаренный юноша. Вы далеко пойдете.
Баосян застыл, похолодев: его раскрыли?
— Незачем так удивляться, — продолжал Министр. — Я знаю, куда вы метите.
Министр, может, и строил из себя простака, но будь он и впрямь глуп, не дожил бы до этой должности. Разумеется, он внимательно изучает тех, кто появляется в его окружении, преследуя собственные цели. «Глупец, — обругал себя Баосян. — Кто здесь глупец, так это ты».
Министр не дал ему начать оправдываться:
— Честолюбивым юношам свойственно использовать любые доступные шансы.
Баосян запоздало осознал, что сказано это было мягко. Министр зашагал дальше.
— Я знаю, вы меня обойдете, и не держу зла. Время стариков вроде меня прошло. Я говорю, что мне это известно, и помогу чем могу…
Баосян поспешил за ним. Стыд пронзил его, как шпажка — тот куриный ливер. Ему дарили то, что он собирался украсть.
— Будьте честолюбивы, Ван Баосян, — сказал Министр. За разговором они незаметно шагнули из торгового квартала с рынком в холодную тень стен Императорского Города. — Но и осторожность не повредит. Не принимайте ничью сторону в междоусобицах императорской семьи. Когда чиновники лезут в политику, это плохо заканчивается. Я такого насмотрелся.
Больно и стыдно, но уже неважно. Задолго до встречи с этим добрым стариком Баосян уже поймал судьбу обеими руками. Отступать было некуда.
Они пересекли ров и беспрепятственно вошли в красные ворота Императорского Города.
— Что толку в честолюбии, если не заботишься о своем здоровье? — добавил Министр. — Я превзошел многих одаренных людей просто потому, что хорошо ел и спал, так и дожил до преклонных лет. Не забывайте иногда отдыхать. Слушайте музыку в компании хорошеньких женщин. Полезно бывает вздремнуть полчасика после обеда. Придумайте себе увлечение!
— Вздремнуть я бы не отказался, — мрачно отозвался Баосян. Даже мысль о сне вгоняла его в тоску. — Я не постоянно работаю. Время от времени рисую.
Мысли его унеслись к незаконченному проекту, ожидавшему в жалком съемном домике на улице у Ворот Пинчжэ.
— Недавно увлекся резьбой по дереву. Гравюры. Пытаюсь набить руку в изображении с натуры. Хочу добиться сходства с одним дальним знакомым. У него интересное лицо.
— Стремление, достойное восхищения! Как же часто я жалел, что у меня нет художественных талантов. А их, как ни печально, нет. Лошади у меня получались похожие на кроликов, кролики — на фазанов. Зато у меня есть несколько чудесных гравюр работы одного молодого человека из Тяньцзина, я вам покажу…
Они вышли сквозь последние ворота на дорогу, которая огибала Дворцовый Город по внутреннему периметру. Через каждые несколько чжанов [3] попадались стражники, стоявшие навытяжку. Высокие сплошные стены по обе стороны придавали дороге сходство с траншеей и отбрасывали на мелкий белый песок под ногами тяжелые синие тени.
Сзади завопили: «Посторонись!» Баосян и Министр отпрыгнули в сторону. Мимо промчался паланкин.
На нем восседала Госпожа Ки. Золотые подвески ходили ходуном, на лице застыло выражение жестокой сосредоточенности, резко контрастирующее с игривой легкостью, которую она демонстрировала в присутствии Великого Хана. Это шокировало — точно увидеть череп под кожей. Но не удивляло: обычно в присутствии мужчин женщины притворяются. Баосяну вспомнились Мадам Чжан и ее непроницаемый фасад. Даже любимая куртизанка в Аньяне, с которой он был довольно близок, удивила его, когда впервые показала ему свое настоящее лицо. До того момента Баосян понятия не имел, что она умеет думать, и чувствовать, и желать с той же силой, что и он.
 
— Ну держитесь, — сказал Министр задумчиво, шагая вместе с Баосяном вслед за паланкином в сторону Зала Великого Сияния. — Госпожа Ки жаждет крови.
* * *
На фоне чиновников в Зале Великого Сияния Госпожа Ки сияла, как жемчужина среди камней. Даже в юности она не была писаной красавицей. Нос длинноват, уши выделяются на фоне пышной прически, увенчанной заколкой в виде феникса. Подведенные, по-мужски суровые прямые брови придают мрачности глазам под тяжелыми веками. Однако теперь, когда девичья пухлость более не скрывала чеканных черт и длинной сильной шеи, Госпожа Ки стала воплощением изящества. От мягкости, которую помнил Баосян, не осталось и следа.
— Ваше величество, эта женщина осмеливается высказаться по важному государственному вопросу, — улыбка Госпожи Ки предназначалась Великому Хану на троне. — Этот предатель, Чжан Шичэн, и его так называемое царство — не более чем временное неудобство. Прошу вас, откажитесь от мысли послать центральную армию в Пинцзян! Он не достоин вашего внимания. Пускай все южане-предатели передерутся между собой, и гармония естественным образом вернется в Великую Юань. Пока Ваше Величество владеет Небесным Мандатом, разве может быть иначе?
— Она выступает против возвращения земель мятежных Чжанов? — шепотом спросил Баосян у Министра доходов. Логики в этом не просматривалось. Великая Юань — север, юг и созвездие вассальных царств — была подобна колесу, вращающемуся с огромной силой. Сломайся одна спица — разлетится вся конструкция. Даже Эсень, всю жизнь подавлявший восстания на юге, понимал такие вещи.
— С ее точки зрения, все резонно, — ответил Министр. — Смотрите: Великий Хан посещает покои Императрицы раз в месяц. Сегодня — одна из ее ночей. Кто поручится, что она не зачнет рано или поздно сына? Если ей удастся произвести на свет наследника получше нынешнего, этого хватит, чтобы обелить имя ее семьи. Но Госпожа Ки знает, что ее не подвинешь, пока Чжаны отказываются присягать Великой Юани, а столица зависит от корёской соли.
Он добавил задумчиво:
— Знаете, Госпожа Ки не всегда была в фаворе. В свое время он предпочитал мать первого и второго принцев.
Два принца умерли в детстве, как часто бывает, хотя тут стоило бы призадуматься. Баосяну вспомнилась решимость, написанная на лице Госпожи Ки. Женщинам, как и мужчинам, знакомы сильные желания, но приходится их вписывать в рамки замкнутого женского мирка. Госпожа Ки не учитывала судьбу Великой Юани в своих решениях. Ее мир был ограничен дворцом. Она знала одно: нужно избавиться от угрозы, которую Императрица представляет там, где Госпожа Ки уязвима и не в силах ничего изменить.
В море черных чиновничьих шляп легко было проглядеть Третьго Принца, одетого в черный кафтан из камчатной ткани. Расшитый серебряными драконами, он казался ночным отражением ханской золотой мантии. Словно Третий Принц действительно был наследным, и его ожидало восхождение на престол. Он держался с привычной надменностью, по-видимому, ничуть не смущенный отцовским неодобрением.
— Ваше Величество! — Главный Советник был изумлен. — Разве можно терпеть эту ситуацию с Чжаном Шичэном? Он должен быть наказан военными средствами, решительно и без промедлений. Немыслимо, чтобы правитель мира оставил без последствий оскорбление, нанесенное как его персоне, так и самим Небесам.
Он вдруг упал на колени, склонил голову, вскинул руки в мольбе и вскричал:
— Великий Хан, умоляю, прислушайтесь к совету старого воина!