Тот, кто утопил мир

— Ваша служанка могла бы сбегать в Управление внутренних дел, узнать…
Спустя мгновение Императрица Чжу выскочила за дверь.
Управление внутренних дел располагалось чуть ли не на другом конце Дворцового Города. Когда Чжу туда добежала, евнух, занимавшийся составлением внутреннего расписания Великого Хана, нахмурился:
— Императрице сообщили, что Великий Хан отужинает с ней сегодня вечером? Но Госпожа Шинь не выходит из его покоев с послеполуденного часа.
Он показал Чжу плоскую коробочку с флажками, на которых пишутся имена всех женщин Великого Хана. Имя было только одно — Императрицы.
— Благородная наложница получила приглашение сегодня утром. Произошла какая-то ошибка…
Нет, не ошибка, поняла Чжу. Мадам Чжан избила Ма, фаворитку Великого Хана. И вот наказание: пусть почувствует себя на вторых ролях. Воспоминания о синяках Ма были еще свежи, но Чжу подумала о Мадам Чжан — как она сидит там и ждет, всему дворцу на потеху, — и вдруг пожалела ее.
Весенние дни долгие, однако к резиденции Императрицы Чжу подходила уже в полной темноте. Во дворце было тихо, но, выйдя на длинную улицу, она увидела, что навстречу ей движется один из множества дворцовых чиновников в черной форме.
Что-то в нем было знакомое… Он приближался, и вдруг, еще не различая лица чиновника, Чжу его узнала.
Чжу бросило в холод, потом в жар. Такой ярости она еще никогда не испытывала.
Цзяо Ю.
Чжу совсем о нем забыла. Но он-то никуда не делся. Вот же идиотка… Предав ее, Цзяо отправился прямиком в Даду и предложил свои услуги человеку, который, по его мнению, должен взойти на трон вместо Чжу. А когда этот человек стал Великим Ханом, предатель остался при нем — пожинать плоды собственного успеха.
Цзяо знает Чжу. И Ма тоже. Он единственный, кто может все разрушить. Но, быстро подумала Чжу, ему ведь невдомек, что они обе здесь. Вряд ли он пересечется с Ма — та живет затворницей. А Чжу теперь известно, что Цзяо во дворце; она будет настороже, станет избегать встречи. Сейчас главное, чтобы он просто прошел мимо.
Она отступила к обочине дорожки и упала на одно колено, склонив голову и сложив руки в почтительном жесте — служанка перед чиновником. Неудачно, что улица ярко освещена, но вряд ли Цзяо ее узнает. Его интересуют вещи, а не люди, и он никогда не опустится до любопытства к нижестоящим.
Как и ожидалось, Цзяо едва удостоил ее взглядом. Он пошел дальше…
…И вдруг остановился.
Развернулся рывком и, когда пламя факела выхватило из тени его лицо, Чжу увидела, куда он смотрит. Не на нее. На ее руку.
На деревянную руку, которую сам же и смастерил.
Он узнал не меня, с горечью подумала Чжу, а себя — во мне. Узнал часть Чжу, рожденную его воображением, хранящую следы его рук и инструментов и, в понимании инженера, принадлежавшую ему. Знать это было так же неприятно, как и то, что он видел ее обнаженное бесчувственное тело и прикасался к нему.
Чжу никогда не нравился Цзяо, но теперь ее настигло прозрение: она всегда его ненавидела.
Он стоял над ней, коленопреклоненной. Чжу попалась. Это бесспорно, и бежать было некуда. Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.
Цзяо подозревал, нет, знал, кого увидит, но все равно отшатнулся. Он встретил нечто знакомое, только в искаженном, непривычном виде, вроде пародии на прежнюю Чжу. Верхняя губа брезгливо приподнялась.
Чжу понимала: нельзя винить Цзяо в смерти Сюй Да. Тот был не жилец уже тогда, когда Цзяо вбил клин между ней и Оюаном. Непростительно лишь то, что инженер отказался поверить в Чжу. Ее собственную сущность он обернул против нее же. Сделал так, что последним воспоминанием Оюана о Чжу стала ложь: будто личность определяется физическим обликом.
Цзяо из-за своих предрассудков отказывал ей в праве на мечту. Хотел, чтобы она знала свое место.
Но Чжу станет императором не вопреки тому, кто она есть, а благодаря этому.
Она посмотрела на Цзяо и ощутила всем своим существом, как никогда прежде, что ее порадует его смерть, что она сотрет его из истории мира, которую напишет сама.
   
23
 
Цзяо Ю подобрал свои черные юбки и побежал. Но не со страху. Он мчался со всех ног к далекому сердцу Дворцового Города. К Великому Хану.
Когда Чжу кинулась вдогонку, он уже завернул за угол. В женской одежде Чжу бегать еще не доводилось. Она быстро обнаружила, что платье служанки для бега не предназначено. Сандалии набрали песка, юбка парусила на ветру, замедляя бег. Так бывает, когда бежишь в кошмарном сне. На бегу она вырвала руку из круглого гнезда, обнажился металлический язычок, торчащий из кругляшка на запястье. Он не острый, но если ткнуть как следует…
Чжу выскочила из-за угла и успела заметить, как Цзяо степенно входит в проулок между двумя зданиями. Она резко остановилась, задыхаясь от быстрого бега. Ярко освещенный и хорошо охраняющийся проулок выводил на один из основных проспектов Дворцового Города. А главное — он вел прямиком к резиденции Великого Хана, на задворки Зала Великого Сияния. Цзяо знал, что там она его преследовать не будет, иначе ее раскроют. Перехватить или остановить его нельзя. Он успокоился настолько, что даже перешел на шаг.
Думает, что победил.
Гнев вспыхнул в Чжу с новой силой. Если бы она могла выплеснуть это чувство в мир, Цзяо расплющило бы, как жука на мостовой. В желании причинить ему боль ощущалось что-то новое. Будто соскальзываешь в гостеприимную тьму и дикость. Ей хотелось зубами вырвать Цзяо печень. Она терпела его высокомерие раньше, но и тогда он никогда не кланялся. Не признавал ее законным вождем, настаивая, что всего лишь преследует собственные интересы, по случайности совпадающие с ее. Годами Чжу мирилась с этим, но теперь ей хотелось увидеть его лицо, когда за миг до гибели он поймет, что его перехитрили.
Чжу яростно соображала, прилаживая руку обратно. Одна палочка благовоний не успеет прогореть, а Цзяо уже будет подниматься по ступеням резиденции Великого Хана. Он — придворный, явился по срочному делу. Стража его пропустит даже в такой поздний час. Она никак не сможет его остановить.
Зато кое-кто другой — сможет.
Кое-кто, неизвестный Цзяо. Кое-кто, уже поджидающий в резиденции. Последний заслон между Великим Ханом и вестями из внешнего мира.
Чжу бросилась обратно, на бегу обдумывая план. Ма не даст Цзяo добраться до Великого Хана, но нужно успеть ее предупредить.
До резиденции Императрицы бежать было всего ничего, но ход времени ощущался сверхъестественно точно. Время, время, время истекает с каждым ее неловким шагом.
Дворец сиял изнутри, как фонарь. В передних покоях Мадам ждет Великого Хана, который не появится. Но вместо того чтобы войти, Чжу обогнула резиденцию со двора и скользнула в сад.
Там находилась голубятня, а в голубятне обитали подарки Мадам Чжан: изысканные птички, совсем непохожие на своих предков, почтовых голубей, но еще не забывшие, что родились и выросли в резиденции Великого Хана.
Свет из дворцовых окон мешал голубям спать. Они ворковали в гнездах, неутомимо сновали внизу, в траве. Времени на размышления не было. Как и второго шанса. Все, что в ее силах, — послать весть и положиться на Ма: та догадается, откуда послание, от кого оно, и сделает ход.
Чжу рывком распахнула дверь голубятни, и птицы взметнулись в воздух.
* * *
Ма, спящую рядом с Великим Ханом, разбудил какой-то приглушенный звук. Кажется, это за окном… Дождь? Нет, не дождь: какой-то неровный шум, то нарастающий, то слабеющий, словно прибой. Затем этот звук перекрыли голоса. Придворные стражники.
Ма встала, с неудовольствием пережидая дурноту, которая теперь была спутником ее пробуждений, выскользнула из кокона задернутых занавесок балдахина. Круглое оконце над письменным столом Великого Хана не отворялось полностью. Когда она его приоткрыла, в комнату колючей волной хлынул холодный ночной воздух. И вместе с ним шум, мягкий и теплый, как мех.