Темнейший князь (ЛП)

Слабый румянец залил его щеки, сбивая с толку. Уильям смущен женщиной(ами)? Но почему? У этого мужчины по всему дому развешаны собственные обнаженные портреты.
— Матери нет, — пробормотал он. — Это все, что тебе нужно знать.
Женщина бросила мальчиков или умерла? Санни так сильно хотелось это выяснить, и она выяснит. Позже. Сейчас она схватила компьютер и дневник, затем подвела Уильяма к маленькому столу на кухне.
— Я вела подробные записи о каждом враге, которого когда-либо допрашивала.
Он отодвинул для нее стул, но Санни покачала головой и указала ему сесть. Уильям нахмурился, но послушался. Надеясь избежать его аромата, она уселась прямо напротив него. Нет. Так не лучше. При каждом вдохе ее гормоны бунтовали и требовали наброситься на него. Не помогала и его галантность по отношению к ней.
— Я поймала трех генералов, более трехсот солдат, восемь его лучший убийц и четырех любовниц, — начала она, пока пальцами печатала на клавиатуре ноутбука. Как только нашла нужный файл, то повернула экран к Уильяму. — Здесь все, в чем они признались.
Пока он пролистывал страницы в ускоренном темпе, его ногти удлинились, а на лбу вздулась вена.
Грубым от раздражения голосом он рявкнул:
— Ни одного упоминания Лилит.
Уильям треснул кулаком по столу, так что дерево затрещало.
Она склонила голову на бок.
— Почему вы с Люцифером разругались?
Он провел языком по своим жемчужным зубам.
— Чтобы ответить на этот вопрос, нужно рассказать предысторию.
— Отлично. Я обожаю хорошие предыстории.
Уильям тяжело вздохнул.
— Мы встретились с тот день, когда Гадес спас меня из… адской реальности. Я был одинок, травмирован и доведен до отчаяния. Люцифер был старше, сильнее и, какое-то время, добрее. Но с каждым днем я слышал все больше слухов о тайных ритуалах черной магии, изнасилованиях и жертвоприношениях животных. — Каждое слово сочилось горечью. — И все же я предпочел поверить его заявлениям о невиновности.
Почем убыла пауза после «спас меня из»? Что он планировал сказать изначально? И как был травмирован? Какие ужасы пришлось пережить маленькому Уильяму?
Ее охватило сочувствие.
— Продолжай.
— Позже он попытался принести меня в жертву… пока я спал. Такое предательство невозможно простить.
— Мне так жаль, Уильям. Ты, наверно, был опустошен.
Он оттянул свой воротник, явно чувствуя неловкость, и вернулся к разговору о допросах.
— В своих записях ты упоминаешь артефакт, которые хотел Люцифер. Медальон. Ты знаешь, что он делает?
О, да. Однако она ни за что не стала бы раскрывать лучшие и худшие подробности. Вместо этого решила придерживаться основ. Основ, которые знали Люцифер и его команда.
— Он круглый и плоский, размером примерно в половину доллара и толщиной около двух дюймов. Это оружие. — Санни едва сумела подавить порыв потянуться к своему медальону, спрятанному под одеждой. Не на этот охотился Люцифер, но он был похож. Конечно, и нужный принадлежал ей. Она завладела всем, чего хотела эта сирень (сволочь). — Копье вырастает из центра.
— Это должно быть чем-то большим. — Уильям потянулся к книге, намереваясь прочитать ее рукописные заметки, но она отдернула дневник подальше, притворишь, что не делает показывать свои записи.
— Ты прав. Это не обычное копье. Самый крошечный порез может парализовать противника на несколько секунд, что даст тебе достаточно времени, чтобы отрезать ему голову. — «Среди прочего». — Подробностей о копье нет в моем дневнике.
— Только твои списки.
— Именно. Поэтому я уверена, ты понимаешь, почему эта книга для тебя под запретом.
Его любопытство можно было потрогать руками, и Санни вздрогнула.
Он наполовину прикрыл веки и спросил:
— Что ты написала обо мне?
Идеальный ответ сорвался с ее языка.
— Абсолютно ничего.
И это правда! В списке поз, которые надеялась попробовать, она упомянула его друзей, но не самого Уильяма.
— Ничего? — взревел он, впиваясь взглядом в дневник, словно надеясь его сжечь.
— Верно. — Когда она закрыла книгу, Уильям зарычал. Зарычал! «Не засмейся». Убрав дневник, Санни сказала:
 
— Если хочешь ответить любезностью на любезность и рассказать все о Люцифере, я не стану возражать.
Хотя он продолжал буравить взглядом книгу, но сказал:
— Он оборотень, способный превращаться в любого, кого видел лично или на фото. на самом деле, отныне мы должны использовать кодовое слово, чтобы подтвердить свою личность друг другу.
— Нет нужды. Я вижу ауры, так что смогу отличить оборотня в многотысячной толпе.
— Что произойдет, если Люцифер повторит ауру того, в кого превратился?
Хорошее замечание. Это невозможно.
— Ты прав. Нам нужно кодовое слово. Как насчет — Твой член милый!
Долгое время Уильям молча смотрел на нее. Затем просунул ногу под ее стул и притянул ближе.
— Раз ты не можешь лгать, с уверенностью можно сказать, что ты действительно считаешь мой член милым.
И снова она уловила его восхитительный запах. Тепло, исходящее от тела… поразительную глубину глаз… Новая волна дрожи сотрясла ее. Более сильная.
Казалось, он ждал еще каких-то слов от нее. Когда Санни продолжала молчать, слишком занятая молитвой, чтобы он наклонился и поцеловал ее, Уильям добавил:
— Ты знаешь, где медальон?
— Да. — «Скажи ему». Без сомнения он захочет себе такое оружие. Кто бы не захотел? Потребует ли он отдать медальон ему? Возможно. Затем она без проблем может ему отказать. — Я в каком-то роде… владею им.
Он перестал дышать.
— Я хочу его. — От возбуждения его кожа покраснела. — Назови свою цену.
Что! Никаких требований? Даже торговаться не будет?
О, какое искушение. За столетия она нашла шесть медальонов. Один она носила, а остальные спрятала, чтобы на всякий случай иметь резервные копии. Ради правильного стимула она могла расстаться с одним из них.
— Я дам тебе что угодно, — быстро добавил он. — В пределах разумного.
«Не могу поверить, что я собираюсь это сделать». Ее сердце бешено колотилось об ребра. «Вдох, выдох».
— Я отдам тебе медальон, если ты отпустишь других дешифровщиков.
Он на мгновение задумался, затем сухо кивнул.
— По рукам.
— И меня. Отпусти меня, Уильям.
Она осталась бы рядом, чтобы снять проклятье и оказаться у дверей Люцифера, скорее добровольно, чем вынуждено.
— Нет! — заревел он.
От одного слова, выкрикнутого так громко, ее ярость угрожала выплеснуться наружу.
— Я отпущу других, — предложил Уильям более спокойно, — но не тебя.
Забудем о прошлом комплименте. Он заслужил еще одну пытку.
— Тогда ты отпускаешь их и переезжаешь в конюшню. Ты повесишь свою одежду в шкаф, разложишь туалетные принадлежности в ванной и будешь спасть в этой кровати. Каждую. Ночь. Считай себя Настоящим Домохозяином Преисподней.
Проблеск паники отразился на его лице, но он быстро скрыл его. Даже язык тела ничего не говорил.
— Зачем тебе это нужно?
— Возможно, я надеюсь украсть твою сперму, пока ты спишь, искусственно оплодотворить себя и использовать ребенка, чтобы заманить тебя в ловушку долгосрочных отношений. Кто знает? Только если… Ты же богат, верно? Я бы хотела, чтобы папочка моего малыша был богат.
Он уставился на нее так, словно у Санни выросли рога.
— Да, я богат, — наконец произнес он, все еще скрывая эмоции. — Это единственная причина, по которой ты хочешь иметь от меня ребенка?
— Ну, ты очень горячий. Самый красивый претендент.
— А кто другие? — Вена запульсировала у него на лбу. — Они. Все. Покойники.
Его ревность помогла ей успокоиться.
— Ты такой милый. Посмотри на меня, — сказала она, изо всех сил подражая ему. — Я убью любого, кто посмотрит на мою женщину.
Из его ноздрей повалил пар.
— Я не… неважно. — Смягчив тон, Уильям сказал. — Если я перееду сюда, сандей, ты влюбишься в меня. А я… — Он покачал головой. — Ты не отстанешь.