Голливудская Грязь (ЛП)

Деньги. Очень и очень много денег. В нашем маленьком городке сорок пять миллионеров и три миллиардера. Это согласно грубому подсчёту, более точную оценку мы могли лишь предполагать, нашёптывая другому на ушко сплетни. Может статься и больше. Всё зависело от того, насколько глупо или умно распорядилось своими акциями компании «Кока-Кола» молодое поколение. Вот откуда всё это взялось. Кока. Попробуй произнеси в этом городе слово «Пепси», и тебе лучше уходя прикрыть спину.
Так Коул узнал маленький дорогой секрет Куинси. И был очарован им, нашим маленьким городком с его маленькой тайной. Тогда он собрал команду. Нанял сценариста. Достаточно долго держался в стороне от таблоидов, чтобы хватило времени создать сценарий трёхчасового фильма, взяв за основу семидесятидвухстраничную книгу. И вот… через тринадцать месяцев после того, как Кэролайн Сеттлс подняла ажиотаж, приехали они. Голливудские. На день раньше. Я просила их приехать в понедельник, объяснила им, почему не стоило появляться в воскресенье. И теперь смотрела на это безумие и гадала, сколько ещё недоразумений нас ожидает.
Я последовала за толпой на лужайку перед церковью, наблюдая за вторжением на Мэйн-стрит, за людьми, выпрыгивающими из автобусов и грузовиков, за роем незнакомцев, кричащих и указывающих в разные стороны, что, казалось, не имело никакого смысла. Я улыбнулась. Ничего не могла с собой поделать. Глядя на этих богатеньких наглых архаровцев, вломившихся сюда в воскресенье. Считающих, что они контролируют ситуацию. Считающих, что ни с того ни с сего этот город вдруг стал их. Они понятия не имели, во что ввязались.
ГЛАВА 2
Моя мать была королевой красоты. Мисс Арканзас 1983. Она родила меня в восемьдесят седьмом, при обстоятельствах, в которые я не была посвящена и на которые мне было, честно говоря, плевать. Я смутно помню своего отца – крупного мужчину, который курил сигары и жил в большом доме со сверкающими полами. Того, кто кричал, бил и тряс меня, когда я плакала. На следующий день после моего седьмого дня рождения мама разбудила меня посреди ночи, и мы сбежали. Взяли его машину, большой седан с кожаными сиденьями и с кассетой Гарта Брукса2, которую мы слушали всю дорогу до Джорджии, прерываясь лишь только на жужжание перемотки. Это были мои последние воспоминания о прошлой жизни. Гарт Брукс, кожаные сиденья и плач матери. Я лежала на заднем сиденье, укрытая её пальто, и пыталась понять, отчего она плачет. Пыталась понять, зачем она что-то делает, если это так её расстраивает.
Мы оставили машину на дороге в каком-то городе. Ехали на ней, пока она не затряслась, потом бросили автомобиль и пошли пешком. Мама крепко сжимала в своей руке журнал. Пока мы шли, я украдкой поглядывала на него, пытаясь сосредоточиться на обложке, которая раскачивалась с каждым взмахом её руки. Когда какой-то мужчина остановился, предложив подвезти нас до автобусной остановки, и его руки подняли меня на заднее сиденье, моё тело оказалось прижатым к матери из-за лежащего рядом чемодана, потеснившего нас, и я смогла лучше разглядеть обложку. Заголовок гласил: «Кока-Кола-миллионеры». А на переднем плане, держа в руках стеклянную бутылку кока-колы, с сияющей улыбкой стоял лысый мужчина.
Впоследствии я встретилась с этим лысым мужчиной. С Джонни Квитменом. Он нанял мою мать кассиром в свой банк, и она по сей день занимает эту должность. Джонни был представителем третьего поколения миллионеров Куинси, который, будучи достаточно молодым, вовремя взялся за дело и преуспел в нём, поэтому его улыбка на обложке была такой восторженной.
Какое-то время, размышляя о нашем ночном побеге в этот крошечный городок и о потрёпанном журнале, зажатом в руке матери, я думала, что она хотела найти себе нового мужа и надеялась, переехав сюда, поймать в сети одного из богачей, упомянутых в статье. Но она так никогда этого и не сделала. Даже не пыталась. Могу сказать только то, что мы переехали в этот город, она устроилась на работу и больше никогда не флиртовала ни с одним мужчиной. Возможно, любовь к моему отцу была слишком велика, чтобы преодолеть её. А может, ей просто нужно было надёжное убежище, чтобы состариться и умереть. Похоже, именно это она и делала. Ожидала смерти. Печальный конец для такой красивой женщины.
 
Сидя на крыльце и опираясь босыми ногами на перила, из-за чего раскалённый воздух проникал под юбку, я наблюдала за мамой. Опустившись коленями на полотенце, чтобы не запачкать светлые брюки, она рыхлила землю у корней куста азалии, в лучах полуденного солнца на её руках блестел пот, от меня её лицо закрывала большая шляпа. Она и я были одни в этом доме, даже светлячки вели более активный образ жизни, чем наши души. Я сидела на жаре и смотрела, как она работает. Поймала себя на мысли, что снова хочу предложить ей лимонад, хотя она уже дважды отказалась.
Я не собиралась становиться такой же, как моя мать. Мне хотелось, несмотря ни на что, жить своей собственной жизнью.
ГЛАВА 3
– В Голливуде брак считается удачным, если он продержится дольше, чем скиснет молоко.
  Рита Руднер3  
Коул Мастен медленно обходил машину, «феррари» льдисто-голубого цвета. Он сдвинул на носу солнцезащитные очки достаточно низко, чтобы скрыть лицо, но в тоже время не мешать свободно смотреть.
— Прекрасная машина, — щебетал перед ним продавец, обводя руками машину показным и совершенно ненужным жестом.
Разумеется, прекрасная. За каких-то там триста тысяч долларов. Коул быстро кивнул стоящему слева от автомобиля помощнику. Джастин, его помощник, выступил вперёд:
— Он её берёт. Я займусь документами и оплатой. Можете просто передать мистеру Мастену ключи?..
Коул поймал связку ключей в воздухе и скользнул за руль. Сотрудники автосалона поспешили отпереть большие стеклянные двери, которые были установлены с правой стороны помещения. За ними вдоль улицы стояли толпы людей. Женщин. Поклонников. Он, ожидая, стиснул зубы и в нетерпении стал стучать пальцами по рычагу переключения передач. Толпа колыхалась, руки махали в приветствии, тела подпрыгивали, словно единое живое, дышащее существо, что могло полюбить так же легко, как и возненавидеть. Когда стеклянные двери раздвинулись, Коул завёл двигатель и медленно тронулся вперёд, вернул очки на место, кивая толпе и улыбаясь своей фирменной улыбкой, которой он в совершенстве овладел ещё десять лет назад.
Улыбнулся.
Помахал рукой.
Кивнул девушке напротив, которая тут же упала на руки своих друзей.
Позволил пощёлкать фотокамерам. Событие задокументировано. Его нога мягко жала на газ, пока он не свернул на асфальт и тогда уже смог утопить педаль в пол.
Он в этом бизнесе уже двенадцать лет – должен бы привыкнуть. Должен быть благодарен. Вспышки камер, внимание… это означало, что он по-прежнему популярен, что его рекламщики и агенты по-прежнему хорошо делают свою работу. Что вездесущий зверь был сыт и хотел большего. Что у него есть ещё немного времени, прежде чем о нём забудут. Но это не значило, что ему нравилось вмешательство в его личную жизнь, притворство.
Он вымещал свою агрессию на машине, проходя крутые виражи Голливудских холмов быстрее, чем это было необходимо. Итальянская машина справлялась с вызовом, задние колёса лишь секунду пробуксовывали до того момента, как схватиться за асфальт и рвануть вперёд. К тому времени, как он остановился у ворот своего дома, его сердце бешено колотилось, а рот растянулся в широкой улыбке. Это именно то, что ему было нужно. Риск. Гонка. Опасность. Ей тоже это нравилось. Они были сделаны из одного теста – одна из причин, почему они вместе. Коул оставил машину работать на холостом ходу перед домом и побежал по ступенькам вверх, засунув руки в карманы. Мимо него прошли три экономки, их вежливый шёпот последовал за ним вверх по лестнице.
 
Три года. Он прожил здесь три года, а к нему до сих пор относились в собственном доме как к пустому месту. Его сотрудники, его команда. А, порой, и его жена. Он вошёл в дом и через заднее окно увидел её в бассейне.