Четвертый под подозрением

Выйдя на веранду, Фрёлик посмотрел на озеро. Оно еще не успело замерзнуть. Он сходил в сарай за спиннингом и прихватил две блесны и нож в ножнах. Потом осторожно спустился к озеру. Надо же как-то убить время! Луна на небе напоминала белый китайский фонарик. Листва на всех березах облетела. Луна отражалась в воде; над темной поверхностью озера поднимался парок. Фрёлик решил, что для рыбалки сейчас слишком холодно. Даже кувшинки уже подготовились к зиме. Он несколько раз забрасывал спиннинг; катушка скрипела, леска вспарывала поверхность воды, словно плавник форели. Клева не было, но он не сдавался, а забрасывал снова и снова. Холодно; наверное, вся рыба ушла на глубину. Он решил забросить подальше, насадив свою любимую блесну — с красной кисточкой и красными пятнами. И вдруг — есть! Мощный рывок ни с чем невозможно спутать. Форель! Она дернулась, он подсек. Рыба билась; Фрёлик принялся осторожно сматывать леску. Тяжелая рыбина — наверное, с полкило. Идеальный размер. Такую неплохо поджарить на сковородке.
Рыба сменила курс и метнулась к берегу. Фрёлик продолжал сматывать леску. Форель снова дернулась, и через полминуты он вытащил добычу. Форель извивалась как бешеная. Вырвавшись у него из рук, она упала в куст можжевельника. Он схватил ее обеими руками, быстро переломил ей хребет и взвесил. Подняв глаза к небу, он вдруг сообразил, что с тех пор, как начал рыбалку, не думал ни о чем, а просто радовался всему: темноте, озеру и луне.
Фрёлик направился к домику, думая, что сауна уже достаточно прогрелась. Но термометр, висевший на стене, показывал всего шестьдесят градусов. Он подбросил в печку еще немного березовых поленьев и можжевеловую ветку. Сухой можжевельник занялся быстро, как спичка; вскоре жар усилился. Фрёлик еще раз сходил к колодцу за водой. Когда он в следующий раз взглянул на небо, его заволокло облаками. Стоя на веранде, он пил виски прямо из горлышка — у него осталось полбутылки «Аппер Тен». Температура в сауне дошла до 80 градусов; с неба упали первые капли дождя.
Он разделся и лег на полок. Вскоре его прошиб пот. Он думал об Элизабет. О ее руках, которые порхали по его телу, как испуганные белки. Он плеснул воды на камни. Камни зашипели; его обволок горячий пар. Он обжигал кожу, но вместе с тем и очищал. Фрёлик заставлял себя не шевелиться. Наблюдал за пламенем через стеклянное окошко в печи и думал о пламени, которое опалило длинные трубчатые кости. Скоро жар станет невыносимым…
Температура приближалась к девяноста градусам. Он выбежал из сауны и сел голый на пень под дождем. В этом заключалась половина удовольствия от сауны: чтобы жар смыло дождем — всего на пару градусов теплее снега. И все-таки ему по-прежнему было жарко. Он уже не понимал, где дождь, а где — его пот. Дождь приносил облегчение, но, лизнув руку, он почувствовал соленый привкус пота. Капли дождя падали на него, ползли по животу, бедрам, падали на листья клюквы, где и оставались. Поднялся ветер, который словно ласкал его. Новая форма существования…
Немного остыв, он с трудом встал и спустился к озеру. Раздвинув кувшинки, бросился в ледяную воду и поплыл. Потом вылез из воды и, дрожа от холода, побежал назад, в сауну, в невыносимый жар. Лег на полок и стал соображать, как бы повкуснее приготовить себе ужин. Пожалуй, он поджарит форель с солью, перцем и грибами, которые привез с собой, и со сливками, запьет рыбу пивом или белым вином — в подполе остался запас. Лежа на полке, он снова подумал про Элизабет. Жаль, что он так и не свозил ее сюда, не показал ей то место, где становится самим собой…
Его снова прошиб пот. Он уже собрался выйти, как вдруг услышал какой-то шорох снаружи. Он поднял голову и прислушался. Должно быть, что-то упало, хотя падать там нечему. Или все-таки?.. Наверное, спиннинг. Или пол-литровая бутылка виски. Он встал и толкнул дверь. Она не поддалась. Он навалился на нее всем телом. Дверь как будто заперли снаружи. И вдруг до слуха донеслись другие звуки: удаляющиеся шаги. Он сел на полок. Голый, потный, готовый лопнуть. Посмотрел на термометр: девяносто восемь градусов. Там, снаружи, — свежий воздух. Прохлада, ключи от машины, одежда, деньги. Кто-то запер дверь. Что происходит?! Фрёлик встал и толкнул дверь плечом. Она не поддалась. Кто-то запер его… Но как? Он снова толкнул дверь. Она затрещала, но выдержала. Он задрал голову, посмотрел на окошко под потолком. Нет, слишком маленькое — пятнадцать на тридцать сантиметров. Через него не пролезть. Понимая, что долго так не выдержит, он со всей силы ударил в дверь плечом. Напрасный труд. И тут он почувствовал запах гари.
 
Он выглянул в окошко. Сомнений не оставалось. Языки пламени лизали стены веранды. Кто-то хочет сжечь его заживо! Он вытер пот, заливавший глаза. Желтая дверь дрогнула, начала расплываться. Он пнул ее — без толку. Желто-серый дым заползал в щели между половицами. Половицы теперь стали теплее, чем были две минуты назад. Ему уже обжигало ступни. «Длинные трубчатые кости…» Он уже видел перед своим мысленным взором газетные заголовки: «При пожаре в загородном доме обнаружен обгорелый труп мужчины». Он разбежался и со всей силы бросился на дверь. Плечо заныло, зато дверь треснула. «Да ведь речь идет обо мне, — пронеслось в голове. — Черт побери, здесь мой дом! Никто не смеет жечь его!» Он снова бросился на дверь. Дым ел нос и глаза. Он ничего не видел; поскользнувшись, упал прямо на раскаленную печку. Закричал от боли, услышал, как шипит обожженная кожа. Зато ожог отрезвил его. Он снова разбежался и ударил в дверь. Раздался громкий треск. Филенка не выдержала. Набрав полную грудь проникшего внутрь воздуха, он напряг мышцы до максимума и постарался вложить в следующий удар остатки сил. На этот раз филенку удалось выбить. Ободрав до крови костяшки пальцев и предплечье, просунул наружу руку и нащупал ручку.
Лопата для уборки снега! Кто-то просунул черенок в ручку двери, а полотно придавил двумя стоящими на веранде столами.
Но те, кто пытался его убить, не знали, что дверь сауны хлипкая. Сестра, известная скряга, купила на распродаже дверь с филенкой из клееной фанеры, так что главное — просунуть руку наружу.
Фрёлик нащупал черенок лопаты, дернул и распахнул дверь. Жадно хватая ртом воздух, выкатился на веранду и отбежал к стене, вытирая глаза, слезящиеся от дыма. Он думал, что на него сейчас набросятся. Но этого не случилось.
Фрёлик огляделся. Огонь под сауной развели довольно неумело, сложив в кучку куски старого кровельного картона и полусгнившие поленья, валявшиеся у сарая. Схватив одежду, Фрёлик принялся сбивать пламя. Он сражался с огнем голышом, в декабрьский день в горах. Но все же пожар потушил — ему помог дождь. Потом он задумался, отчего гнилушки так хорошо загорелись. Потянув ноздрями, он уловил запах бензина и только тогда почувствовал, как замерзли босые ноги. До того он ничего не замечал, все его силы ушли на борьбу с огнем. Теплую куртку, конечно, теперь оставалось только выбросить.
Фрёлик все больше злился. Уходило драгоценное время. Ноги совсем онемели. Окровавленный, черный от сажи и голый, он наконец надышался и пошел осматривать ущерб. Оказалось, все не так страшно. Лишь обуглилась наружная стена сауны да почернела оконная рама. Пол, конечно, сгорел. И все же радости его не было предела. Дрожа от холода, он кое-как натянул на себя мокрую одежду. Потом сообразил, что представляет собой легчайшую на свете добычу для любого злоумышленника.
Он внимательно осмотрелся. В темноте были видны лишь силуэты черных деревьев. Кто-то пытался сжечь его, но не слишком умело, по-дилетантски: заложил дверь сауны, облил старые поленья бензином и сбежал, не дожидаясь результата. А может, не сбежал? Нет, пожалуй, не сбежал…
«Сейчас поджигатель прячется неподалеку и наблюдает за мной», — подумал Фрёлик.
Дрожа от холода, он закрутился волчком и закричал:
— Выходи! Покажись, сволочь поганая!
Тишина. Черные сосны, моросящий дождь.
— Ты, кусок дерьма, давай выходи!
Молчание.
Дрожь становилась все сильнее. Франк Фрёлик с трудом сунул мокрые, распухшие ноги в горные ботинки, которые показались ужасно тесными. Руки не слушались. Он навострил уши. Вдали зарокотал мотор. Потом за деревьями мелькнул свет фар.