Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Лидочка повернула к нему удивленное лицо. 
— Почему? 
— Ну, если я под подозрением, то, значит, и любой, с кем я общаюсь. 
— Пустяки! Тогда с любым на этом свете и заговорить нельзя?! Ведь каждый может вляпаться, а? Или вляпался. Откуда знать — вдруг и общение со мной. 
— Ну, ты уж, право, скажешь! — деланно игриво усмехнулся Невский. 
Он неожиданно почувствовал, вне всякой логики, что начинается какая-то игра. Причем — серьезная, жестокая игра, по крупному, в которой ошибаться крайне нежелательно, вернее, попросту нельзя. 
И то сказать. Похоже, что игра шла с самого начала, да вот только он ее не замечал. 
Возможно, потому, что были как бы правила — щадящие, людские, если отвлеченно рассуждать. И он им подсознательно вначале следовал. Пока не встал — и не без чьей-то помощи — на самый край обрыва. 
Вот что, надо будет завтра обязательно свести знакомство с санитарами, подумал Невский. И в особенности посмотреть, что за гусак такой — Ваня Турусов, у которого играли в карты. Может быть, с почтенной публикой придется пулю расписать и даже проиграться для приличия. Хотя Куплетов и приятственного мнения о нем, а все же. И Ефрема Павловича надо разыскать. Тот еще тип, похоже. 
— А у нас тут еще одна беда приключилась. — поведала Лидочка. — Ты ничего не слыхал? 
— Нет. А что такое? 
— Да ближе к вечеру приехала милиция из города и увезла массовика, Куплетова. Соседа твоего. 
— Позволь!.. Но как же. — деланно изумился Невский. — Он-то здесь при чем?! Идиотизм!.. Ведь нож был мой! И отпечатки пальцев на ноже — мои! 
Насчет отпечатков он намеренно соврал, потому что еще не знал, да и не мог знать окончательных результатов проводимой экспертизы. 
Но в том, что среди прочих разных "пальчиков" отыщут и принадлежащие ему, — ничуть не сомневался. 
Как иначе, собственно? Тут можно было и не обладать особой прозорливостью. 
— Мы все здесь были до того удивлены. — немедля подхватила Лидочка. Куплетов такой славный!.. 
— По-моему, еще вчера ты была несколько иного мнения, — поддел ее с усмешкой Невский. 
— Разве? — смутилась Лидочка. 
— Мне показалось, он тебе изрядно надоел. 
— Конечно показалось! Ты меня, скорей всего, не понял. Он и вправду очень славный. И такой шутник!.. Вы разве не встречались — там? 
— Каким же образом? 
— Ну, я не знаю. Мало ли!.. Его, наверное, тоже допрашивали? 
— Все возможно, — пожал плечами Невский. — В такой кутерьме все возможно. 
— А тебя. били на допросе? 
От этой мысли, невольно пришедшей ей в голову, глаза у Лидочки испуганно округлились. 
— Да с чего ты взяла? 
— Как — с чего? Где-то в книгах читала или в газетах, потом — просто слышала. 
— Не беспокойся, — махнул рукой Невский, — может, что и пишут, но со мной такого не было. Все было очень деликатно. Разве не заметно? 
— В общем. синяков не видно, — простодушно подтвердила Лидочка. — Я так боялась. — жалобно добавила она. — Весь день переживала. 
Это было сказано так искренне, что Невского буквально захлестнула жаркая волна признательности, благодарности и нежного сочувствия. Почти любви. 
Неужто я и вправду для нее хоть что-нибудь да значу, без каких-либо натяжек? — неожиданно подумал Невский. У нее же умер муж. Не просто умер жуткая трагедия! И впору бы сейчас о нем одном и думать, позабыв об остальных!.. Так нет, она еще печется обо мне. И хорошо ли это, плохо ли на самом деле — даже и не знаю. Черт возьми, двусмысленно все как-то, нелогично. Вот — на свою голову приехал! Отпуск, преступление, любовь. С ума сойти! А может, я преувеличиваю, выдаю желаемое за действительное? Все гораздо проще? Тоже не исключено. Но только проще — как?! Как оценить? 
— Я-то что! — успокоительно заметил Невский. — Представляю, каково тебе сейчас!.. 
— Ты знаешь, — Лидочка взглянула на него ясными и грустными глазами, за день как-то в общем притупилось. Поначалу было невтерпеж, а к вечеру. Не то чтоб свыклась, нет, — привыкнуть невозможно, но. Это как большой порез на пальце: поначалу очень больно, а потом — терпимо, рана начинает заживать, затягиваться, кровь перестает идти. Сейчас все словно улеглось, затихло — там, внутри. Вот и боюсь домой идти. Боюсь, что снова. 
 
— Может, мне побыть с тобой? Ну, посидим, поговорим. Я что-нибудь занятное припомню. А? 
— Как давеча — про лом? — вдруг усмехнулась Лидочка. 
— Вот видишь: ты уже развеселилась! — Невский хитро глянул на нее. 
— Да нет, какое там веселье. — Лидочка качнула головой. — Не стоит оставаться. Ни к чему. 
— Боишься, нас увидят вместе? Станут глупости потом болтать? Но я же по-хорошему. 
— Конечно, это ерунда. Никто сюда и не придет — в такой-то поздний час. Все знают. Просто — ни к чему. Не надо развлекать меня сегодня, ладно? Нужно окончательно собраться, свыкнуться, в конце концов. А это лучше — в одиночестве. Ей-богу. Ты уж извини. 
— Я понимаю, — ласково ответил Невский, и густая борода его трагически поникла. — Вероятно, лучше б я не заходил к тебе — сейчас. 
— Ну, что ты! Я ужасно рада. Ты хороший человек. А вот — попал в такую переделку. И, по сути дела, все из-за меня. Куплетов — тоже, ни за что. Скажи, а его. били? 
— Да откуда же я знаю? — охнул Невский. — Что тебе втемяшилось? Какая-то идея фикс. Били — не били!.. Разве по-другому не бывает? 
— Может, и бывает, — глухо отозвалась Лидочка. — Боюсь я их. 
— Вот они, плоды нашего воспитания! — горестно промолвил Невский. — С детства пуганы. Во многом правильно, конечно. Но не до такой же степени! Тебе-то что за дело?! Ну, попали мы с Куплетовым, недолго посидели. в интересном месте. Я вот — возвратился, почти сразу. И, как видишь, ничего живой! 
— А он? 
— Что — он? 
— Надолго? 
— Полагаю, нет. Во всяком случае — надеюсь. Между прочим, то, что и Куплетова забрали, слышу в первый раз — и только от тебя. Нет, правда, в городе меня спросили между делом, что я думаю о нашем балагуре, но, мне показалось, его помянули исключительно потому, что мы с ним жили в одной комнате. Подозреваемого, знаешь ли, обычно расспрашивают обо всем. И — обо всех. Что в голову взбредет, о том и говорят. У них так принято. 
— Наверное. Я в этом слабо разбираюсь. Но тебя-то отпустили, а его нет. Почему? 
Лидочка произнесла это таким тоном, словно уличала его, как нашкодившего мальчишку, в скверном и безнравственном поступке. 
Невский с беспокойством завозился в бороде, пытаясь ее по привычке сдвинуть набок. 
Надо было снова врать. И, не раздумывая, невзирая ни на что, правдоподобно. 
— А вот этого я попросту не знаю, — произнес он громко и уверенно. Мне запретили выходить за пределы санатория и вообще велели вести себя тихо. Не исключено, за мной опять приедут. Завтра или послезавтра. Ну, а что Куплетов мог такого натворить — ума не приложу! 
— Тебя там хотя бы покормили? — вдруг участливо спросила Лидочка. 
Невский прислушался к своим желудочным ощущениям. 
— В принципе — да. Если можно так сказать, я там пообедал. Но это было довольно давно. А сейчас, вероятно, поздно. Придется ждать до утра. 
— Почему? — моментально заволновалась Лидочка. — Как это — поздно?! Зайди к диетсестре — она что-нибудь придумает. Не голодать же тебе!.. Наверняка на кухне — в холодильнике — что-то припасено! 
— А действительно! Пожалуй, так я и сделаю. Спасибо за подсказку, Невский признательно ей улыбнулся. — Бог даст, поем — и сразу же на боковую. А то что-то я вымотался за сегодня. И тебе не советую долго сидеть. 
— Я попробую, — сказала она и тихонько вздохнула. — Хотя, конечно, сон будет еще тот. Вот не думала, что стану вдовой! В мои-то годы!.. 
 
— Но ты бы и вправду лучше не ездила к себе, — заметил Невский. 
— Нет-нет, сегодня — ни за что на свете! Нет! Я теперь боюсь этого дома. 
— Одно только утешает, — сказал Невский задумчиво и без особого восторга, — все на свете забывается. Хотим мы или нет... Все постепенно забывается — и любовь, и горе, и заботы, и радость, и смерть. Это закон для всех, кто остается жить. В общем-то — справедливый закон.