Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— О!.. — снова засмеялась Лидочка волнующим, зовущим смехом. — До чего легко вы это говорите! Раз — и готово. Поклялись, наобещали. Но я верю. Правда! 
— Вот и хорошо. А то — такую панику вдруг развели. Будто конец света на дворе! Я только одного не понимаю: для чего она следит за вами? Ей-то что за радость? 
— Ждет, наверное, особого разврата, — Лидочка с улыбкой, словно подзадоривая, глянула на Невского. — Блюдет нравы. А для этого нужен разврат. Я разве не права? 
— У каждого свои слабости, — философически откликнулся Невский. — Но мы ее в два счета вокруг пальца обведем — ведь так?! — И, лихо подмигнув своей спутнице, он развернул на месте лодку. — Ну так что, поехали назад? 
— Боитесь бороду замочить? — подтрунила Лидочка. 
— Боюсь, — признался Невский. — Борода — это святое. Я и бритым не хотел бы мокнуть под дождем. И даже, более того, открою вам секрет: я не люблю страдать без видимых причин. Такой уж человек. 
— Оно заметно, — глаза Лидочки загадочно блеснули. 
И уже через десять минут лодка подплыла к причалу. 
— Спасибо, — прощебетала Лидочка, выскакивая на пирс. — Все было очень-очень мило. 
— Надеюсь, дама согласится вновь попутешествовать с учтивым кавалером? — лукаво произнес Невский, привязывая лодку и тоже выбираясь на пирс. 
— Заходите, — просто ответила Лидочка. — Днем, после обеда, я всегда у себя в кабинете. Медсестра должна сидеть на месте. Врач очень следит. Это вот сегодня. 
— А вечером? 
— Вечером я еду домой. Обычно — ближе к ночи, — она обезоруживающе улыбнулась. — Семья, знаете. 
— Да-да, конечно, — без всякого энтузиазма поспешил согласиться он. 
Они сдали весла лодочнику и двинулись вверх по усыпанной битым кирпичом аллее. 
— Можно вас проводить? — вкрадчиво спросил Невский. 
— Вы и так идете рядом. 
— Нет, когда вы поедете отсюда. 
— До дому? 
— Ну, хотя бы. 
— Это же поздно!.. 
— Как-нибудь найду дорогу. 
— Нет, не стоит, — помотала она головой. — Лишние проблемы. Муж у меня ревнивый и если вдруг увидит. 
— Он что, встречает вас? 
— Бывает. Иногда. 
— Но не пешком же вы пойдете! 
— На автобусе. Тут езды — всего три остановки. Можно, кстати, и пешком. Просто в темноте не люблю. 
— Вот до автобуса я вас и провожу. И посажу в него. Если позволите, конечно. 
— А вдруг дождь? Вы ж сами говорили. 
— Ну и что? — пожал плечами Невский. — Мокнуть лишь бы мокнуть — не хочу. Но я надену куртку с капюшоном, возьму зонт — и никакие ливни не страшны! 
— Ладно, договорились. — Лидочка остановилась и протянула ему руку. Дальше я уже сама. До вечера, да? Часов так в десять заходите. И лучше все-таки, чтоб нас не слишком часто видели вместе. Ни к чему. 
Она повернулась и быстро зашагала прочь. 
Невский остался стоять один и, внутренне как-то расслабившись, глядел ей вслед. 
Сейчас ему в ней нравилось все — и фигура, и походка, и платье, и прическа. 
Шла его женщина, с которой он хотел быть, находиться постоянно, и наблюдать за ней было для него огромным наслаждением. 
Вот чудеса! Ведь, ежели по правде, я нисколько не влюблен в нее, неожиданно подумал он. И не полюблю, пожалуй, никогда. Не сумею. И спокойно без нее проживу, как и жил до сих пор. Но когда она рядом — просто фантастически хорошо! И толком это никому не объяснишь. Даже себе. Не хватит нужных слов. 
  
Глава 6
 
На истрескавшейся асфальтовой площадке перед главным корпусом тесным полукругом толпились отдыхающие. 
В центре этого полукольца на мягком стуле важно восседал самозваный массовик с аккордеоном на коленях. 
Потом он встал, отложил на стул свой инструмент и таинственно простер руки перед собой. 
Длинный и тощий, он возвышался над окружающими почти на целую голову. 
Лицо у него было кирпично-красное, усталое, и пальцы заметно дрожали. 
Очевидно, маэстро до этого тяпнул. 
— А сейчас мы перейдем к другому номеру программы! — простуженным голосом воззвал он. — Всех прошу внимательно следить за моей рукой. Показываю! 
 
Он сделал неуловимый жест, и в левой его руке оказалась колода совершенно пустых карт. 
Он быстро развернул их веером, взмахнул в воздухе, и карты разом обрели масть. 
Затем он снова собрал их, накрыл колоду ладонью правой руки, выждал пару секунд, после чего, зажмурясь, тоскливо пробубнил: 
— Три, два, один — старт! 
Он разжал ладони — и в небо, гневно чирикая, взлетел обыкновенный воробей. 
Карты неведомо куда исчезли. 
Все зааплодировали. 
Невский с любопытством начал ждать, что будет дальше. 
Приложив руки к груди, массовик сердечно поклонился на три стороны и даже зачем-то кивнул назад, где не было никого. 
В эти секунды он напоминал эдакого разъездного премьер-боксера, выходящего не столько побеждать, сколько отвечать на приветствия своих поклонников. 
— Представление окончено, — торжественно сказал он, когда зрители угомонились. — Сейчас будет дождь, так что — прошу внимательно следить за моей рукой. — Он развернулся и театрально махнул в сторону главного корпуса. — Показываю! Все — в дом! Спасайся, кто может! 
Завершив столь неожиданным и эффектным выпадом свое представление, массовик подхватил аккордеон, стул — и во главе колонны санаторцев двинулся к парадным дверям. 
Аллея и площадка перед домом опустели. 
Налетел первый, предгрозовой, порыв ветра, взмел в воздух мельчайшие частицы кирпичной крошки и весело погнал из-под скамеек — через клумбы и газоны — обрывки газет, измятые картонные стаканчики, притоптанные окурки и фантики от конфет. 
Где-то гулко захлопали створки окон. 
Небо быстро потемнело. 
Будто дьявольская фотовспышка, ослепительно змеясь, ветвясь и рассыпаясь снопом искр, сверкнула молния, и через несколько секунд раскатисто и зло ударил гром. 
На мраморные ступени парадной лестницы упали первые крупные капли. 
С реки несся неумолчный ровный шум — стена дождя стремительно приближалась. 
Когда Невский, малость задержавшийся внизу, под козырьком парадной двери, чтоб полюбоваться восхитительной грозою, вошел в свой номер, то картину он застал такую: гардероб был настежь, а перед ним — в сосредоточенно-задумчивой позе застыл массовик. 
Что-то в нем, даже скорее не в нем, не в том, чем он был занят, а в самой атмосфере, здесь царившей, Невского немедленно насторожило. 
— Здравствуйте, — сказал он сухо. 
Массовик вздрогнул и обернулся. 
На мгновение на его красном лице промелькнуло выражение испуга и растерянности. 
— А, милейший! — развязно воскликнул он, локтем захлопывая одну из створок шкафа. — Наконец-то я увидел вас! А то ведь всякую надежду потерял!.. 
Невский внутренне весь подобрался. 
— Простите? 
— Да вас, поди-ка, целый день все нет и нет. Вижу: подселили ко мне, а кого именно — не знаю. Непорядок, верно? Так вас как зовут, милейший? изображая бездну заинтересованности, курлыкнул массовик. 
— Невский. Михаил Викторович, — сдержанно отрекомендовался Невский. 
— Ну вот! Теперь — порядок. А я тут гадал, как моего соседа могут звать. А все невероятно просто! Жизнь полна подсказок. Куплетов, Савва Иннокентьевич. К вашим услугам, — он изогнулся, как бы приглашая Невского с удобствами располагаться, а сам тем временем прихлопнул позади себя и другую створку гардероба. 
Невский присел на край кровати и достал из кармана пачку сигарет. 
— Не возражаете? 
— Ну, что вы, что вы! — замахал руками Куплетов. — Я сам дымлю, как паровоз, а в сердце у меня — кочегарка. Ха-ха! — он скроил довольно глупую гримасу и вдруг полез в свою тумбочку. Извлек оттуда круг дорогой теперь и достаточно дрянной полукопченой колбасы и с победным видом выложил на стол. — Вот, это — на закуску. И попить мы кое-что найдем... Алле! — Из той же тумбочки в мгновенье ока народилась поллитровка белой. — Что же, со свиданьицем, милейший, за знакомство! Все вопросы — отменить!