Русский корсар (СИ)

Наконец, в очередной раз, открыв глаза, с радостью отметил, что окружающая серость исчезла. В голове немного прояснилось, и до меня дошло – наступил рассвет. Ура! Гипотеза о потере зрения оказалась ложной. Ещё бы выяснить, где я? Задавать вопрос: кто я? – посчитал преждевременным, надеюсь память вскоре вернётся. Кряхтя, опираясь на правый локоть, слегка приподнялся, с целью осмотреть окружающее меня пространство.
Что, нахожусь внутри деревянного дома, сложенного из брёвен – понял сразу. Что дом старинный – тоже. Ибо, большая русская печь, занимающая чуть не четвёртую часть помещения, была сбита из глины – и не имела трубы. Курная изба, подумал я, топят по чёрному. Нормальных окон – не было. Их заменяли небольшие вырезанные в стене продолговатые дыры, в высоту венца. Дыры были затянуты мутной плёнкой: бычий пузырь? Широкие лавки у стен, на одной из которых находилось моё лежбище, были выстланы сеном вперемешку с соломой, сверху это убожество было прикрыто дерюгой — грубой тканью из толстой льняной пряжи. Больше всего меня удивил потолок – смутило его полное отсутствие. Просто, с двух противоположных сторон венцы постепенно уменьшаясь в длине, сводились на нет, образуя тем самым основу для двухскатной крыши. Такие же по виду бревна, только тоньше в диаметре, заменяли собой привычные нам доски перекрытия. На них были уложены широкие полосы вываренной бересты, укрытой сверху плотным слоем соломы.
В углу на стене разместились две небольшие закопченные иконы, вместо привычной металлической лампады под иконами висела небольшая глиняная чашка, наверняка с маслом. На полках под потолком стояла какая-то деревянная посуда: блюда, чашки, глиняные горшки и плошки. За печкой виднелся край грубо сколоченного длинного деревянного стола.
Дверь внезапно распахнулась, впуская холодный воздух с улицы. В избу ввалилась бесформенная фигура, по самые уши упакованная в большой не по размеру тулуп из овчины. Сбросив свою неприхотливую одёжку, передо мной предстала молодая девушка со светлыми рыжеватыми волосами. Сверху сарафана с деревянными подобиями пуговиц по всей длине, на ней была одета душегрея, тёплая кофта без рукавов.
Повесив тулуп на колышек у двери, девица, наконец, повернулась в мою сторону. Испуганно ойкнув, она смешно, прижав их ко рту, вскинула руки. Мы, молча уставились друг на друга. Сил на разговоры у меня не было, зато остро проявилось желание замочить червячка. Я знаками показал, что дико хочу кушать.
Понятливо кивнув, девица шустро нырнула за печку, вернувшись с небольшим кувшином молока и куском чёрного хлеба. Молоко было кислым, а хлеб чёрствым, но в тот момент, это волновало меня меньше всего. Умяв угощение, я почувствовал, как выпитое просится наружу. Попытался встать, но ноги были словно чужие. Плюнув на условности, постарался знаками объяснить, что мне нужно сделать пи-пи. В результате мне предоставили странное ведёрко: сплетённое из прутьев, внутри оно было обмазано глиной. Долго готовиться было не нужно. На мне была надета просторная рубаха с широкими рукавами длинной до середины бёдер. Взявшись за подол с удивлением заметил, что девка любезно предоставившая мне срамную посудину, всё также стоит, уставившись на меня немигающими глазами.
Что так и будет смотреть? А пофиг…. И только, в последний момент она отвернулась.
Сделав свои дела, почувствовал упадок сил. Их хватило только на то, что закинув ноги на лавку, вырубиться в беспокойном сне.
Следующие несколько дней прошли в щадящем режиме. Я только ел и спал: не хотелось даже думать, накатила полная апатия. Но, нет ничего вечного, меньше чем через седмицу мне такое растительное существование наскучило. Появилось желание разобраться с окружающей действительностью. За всё это время, меня посещали только два живых существа: рыжая девка, исправно приносящая неприхотливую еду и убирающая отходы моей жизнедеятельности, а так же горбоносая бабка, как понял, местная знахарка.
Последние, что я помнил – занесённую саблю над своей головой, и торжествующий взгляд её хозяина – Васьки Рябого. Почему, выжил, как оказался в этой избе – не имел об этом ни малейшего понятия. Так же пока не представлял вариантов ответа на два главных русских вопроса: кто в этом виноват? – и, что мне делать дальше?
 
Не рыжая, ни бабка со мной не разговаривали. Сам тоже держал рот на замке – желание общаться не возникало. Бабка периодически применяла на мне приёмы и методы народного лечения: прикладывала к ранам какие-то травы и поила горькими, противными на вкус отварами. При этом она периодически подозрительно на меня поглядывала, время от времени, когда думала, что я не замечаю, торопливо осеняя мою болезную тушку крестным знамением. В чём дело, открылось гораздо позже – оказывается бабулю сильно удивило быстрое заживление моих ран.
Последних было две: от колющего удара в плечо и от рубящего – в бедро. Ногу мне пометили знатно: хотя до кости сабля не дошла, но крови потерял прилично. Отсюда и причина общей слабости организма, сами раны затянулись удивительно быстро.
Именно скоротечное исцеление и стало причиной отчуждённого молчаливого отношения ко мне со стороны рыжей. Чую, старая карга поделилась с ней своими подозрениями: не от бесов ли такое чудо? Хотя, чему тут удивляться? Время такое – мракобесие и суеверия в народе: цветут и пахнут.
Сегодня, решил, наконец, прояснить ситуацию:
-Что, малая, долго ещё молчать будем? Скажи хотя бы, как тебя звать-величать то?
Девица, в это момент, подававшая мне крынку с водой, испуганно замерев, дёрнулась было к спасительной двери, но я крепко ухватил её за руку. Замерев на несколько секунд, она, с укором посмотрев мне в глаза, мягко попробовала освободить конечность. Не препятствуя, повторил вопрос.
Немного подумав, девица, в которой узнал, похищенную по моему приказу, боярышню Юрьеву, сняла с полки икону и, подойдя, поднесла к моим устам.
Внутренне усмехнувшись, осторожно перехватил священную доску, прикоснувшись к почернелой поверхности губами. Затем истово перекрестился, вовремя вспомнив, что сейчас крестятся двумя перстами.
Увидев, что я не корчусь от боли и даже не исхожу дымом, боярышня облегчённо вздохнула – и мы, наконец-то, смогли нормально поговорить.
Коротко упомянув, как спасла мне жизнь, кольнув ворога в спину боевой рогатиной, Марфа, как звали девицу, рассказала о дальнейшем развитие событий.
Добравшись до ближайшей деревеньки, она позвала на помощь местных мужиков. Отказать хозяйской дочери, даже не имеющей мужчин-защитников – крестьяне не решились. Правда, за помощь запросили половину добычи: коней, оружие и личное имущество, павших от моей руки бывших товарищей-опричников. Затем, погрузив мою тушку в сани, они привезли её в жилище старой кормилицы молодой боярышни, с которой у той сохранились хорошие отношения. Кормилица перебралась в избу к сыну, а меня принялась выхаживать старая знахарка Агафья. Всё бы ничего, вот только раны на мне заживали неправдоподобно быстро – и Марфа боялась, что Агафья разболтает об этом жителям деревни.
Я присвистнул: это серьёзно. Прислужника дьявола, колдуна – сам бог велел приголубить до смерти, или отдать в ближайший монастырь на проверку. Тем более, у меня есть чем поживиться. Подопрут дверь поленом, да подожгут. Или стукнут по темечку, ограбят, спустив в полынью под лёд. Уходить надо. Причём причин, сменить местоположение на более дальнее – хватает и без этого. Пропавшего отряда скоро хватятся, а поиски легко могут привести и сюда. Смотря, с каким тщанием искать будут. Но несколько дней у нас есть, так что, оклемаюсь ещё чуток – и двинем. Почему – у нас? Так, куда я её брошу – сироту рыжую? Совесть не позволит, спасла меня, подыхать не оставила. Да, и не хочу - в компании веселее. О чём девице - и озвучил. Сразу повеселела: тревога в глазах прошла, видно тоже про свою судьбу маялась. А что думать? Не прибьёшься к мужику – будешь законной добычей для первого встречного. А со мной она уже огонь и воду прошла. Остались только медные трубы. Жизнь друг другу спасли, было? Было. О моём же участие в своём похищении, она, вроде, не сном, ни духом. Вот пусть так и будет. Формально, за грехи предка, я не в ответе.