Последнее лето ярла Ульфа (СИ)

Но купчина слушать не стал. И требование свое озвучил на языке северян.
Хедин положил грудинку на блюдо, вытер руку о девкины волосы, взял со стола кружку, отпил неторопливо, рыгнул, посмотрел на смольнянина снизу вверх, ухмыльнулся и спросил:
— Ревнуешь?
— Что? — не сообразил купчина.
— Говорю: заместо девки сам со мной быть хочешь?
Дошло. Купчина побагровел. Запыхтел, подыскивая подходящий ответ…
— Да на кой тебе этот урод! — опередив купца, воскликнул другой берсерк. — По мне, так от него в этом деле одна польза: опосля уд о бороду вытереть!
— А для этого дела он целиком не нужен! — подхватил другой берсерк. — Головы хватит!
— Голова тоже не нужна! — вмешался еще один. — Бороду отчекрыжить — и довольно! Да, борода пригодится. Ты сам, Хедин, или помочь?
— Бесстрашный велел местных не трогать, — напомнил берсерк помоложе, сидевший с краю. — Ни руками, ни железом!
— Так я ж не руками! Я другим местом! — захохотал тот берсерк, что сыпал порошок в пиво. — Эй, бонд, не хочешь моей сметанки полизать?
Вильд спихнул свою девку с колен, шепнул ей:
— Погуляй пока.
Девка спорить не стала. Прошмыгнула мимо смоленских стражников, так и не понявших, что их командир опрометчиво сунул руку в медвежью берлогу.
А вот сам командир уже понял. Разглядел наконец, с кем имеет дело. А еще обратил внимание на корабли, что пришвартованы у причала напротив.
Вильд вздохнул и встал. Перешагнул через скамью, оказавшись между купцом и Хедином.
— Уходи, — произнес он негромко по-словенски. — Живо!
На этот раз купец сообразил быстро. И так же быстро действовал. Махнул своим и почти бегом поспешил на выход.
— Зачем ты его прогнал, Вильд Труворсон? — недовольно поинтересовался Хедин. — Испортил нам веселье.
— Да! — поддержал берсерка Искуси. — Зачем? Или ты испугался… Ух!
Это Ануд сунул ему кулак под ребра.
— Что за веселье — резать бондов? — пожал плечами Вильд. — Это не веселье, это скука.
— Так может, повеселишься с воинами? — спросил пивший пиво с порошком.
Рот его улыбался, но взгляд был недобрый, алчный.
— С тобой? Зачем? — Вильд оскалился в ответ с тем же фальшивым дружелюбием. — Мне не так много лет, чтобы жизнь наскучила. И сына у меня нет, которому я смогу завещать меч, рассказав, сколько врагов я им убил. У меня нет даже жены, которая его родит. Но обещаю: когда я захочу умереть, непременно обращусь к тебе за помощью.
— Хорошо сказано! — одобрительно прорычал Хедин. — За это и выпьем! А ты, Од, не задирай моего друга! Ясно?
— С каких это пор он стал твоим другом? — сердито ощерился берсерк.
— А с тех самых, как уступил мне подружку! — Хедин хлопнул по ляжке девку, которую так и не отпустил.
Девка пискнула… И незаметно сковырнула с рукава нурмана серебряную бляшку.
— Скёль! — воскликнул Хедин, ударяя деревянной кружкой в глиняный кувшин Вильда. — За врагов, которых мы убьем! Пусть они будут сильными!
— Сильные враги — великая слава! — поддержал тост берсерк, предложивший отрезать голову смоленскому ополченцу. — Я Хравн.
— Вильд!
В голове шумело. Ромейское вино оказалось покрепче пива и меда.
Вернувшаяся девка пыталась залезть лапкой Вильду в штаны, но ей мешал пояс.
Молодой берсерк, сидевший с края, вылез из-за стола и, пошатываясь, двинул к реке, на ходу рассупониваясь.
Берсерк справа от Хедина раскачивался влево-вправо и тянул что-то заунывное.
Чернявая щекастая девка, втиснувшись между Искуси и Тулбом, подъедалась из миски Огонька. Тот не замечал, увлекшись разговором с Хравном. Болтали по-нурмански. Размахивали руками. Берсерк, кстати, тоже был рыжим, хотя и не таким огненно-красным, как Тулб.
«А хорошо как, — подумал Вильд. — И почему их все так боятся? Неплохие же люди. Не хуже других нурманов».
Девка таки справилась. Залезла в штаны, делала приятное. Вильд совсем разомлел. Кувшин опустел, надо бы велеть еще один… Но лениво.
«Я гридень», — подумал Вильд. Нет, не гридень. Хускарл.
— Я — хускарл ярла Ульфа Хвити! — произнес он вслух.
Звучало грозно.
 
— Хвити, да! — поддержал Хедин. — Твой ярл хорош! Не зря его Белым нарекли, ой не зря!
— Ульф Хвити — мой родич по браку! — похвастался Вильд. — И Свартхёвди Медвежонок тоже!
— Медвежонок — наш! — Хедин ударил кружкой по столу, расплескав пиво. — Дух Одина в нем силен!
— Один? — встрепенулся сосед Хедина, вынырнув из грез. — Один! — рявкнул он. — Один жаждет крови!
Он попытался встать, но потерял равновесие и свалился со скамьи под стол, да там и остался.
— Мы третий день пируем, — сообщил Вильду Хедин. — Здесь бонд из наших есть. Пиво варит и продает недорого. Только нам. На других уже не хватает! Этот, здешний, — махнул рукой в сторону хозяина, — сначала нас не любил. Теперь любит. И вас будет любить. Если успеет.
— Почему если успеет? — пробормотал Вильд.
— Так Йёрд сказал, что скоро его убьет. Слышь, Йёрд, ты когда этого убивать будешь, — Хедин пнул лежавшего под столом берсерка, — ты ему вели сначала мяса нам побольше нажарить, слышь!
Берсерк под столом не отозвался. Видно, уснул.
— Эй ты, просыпайся!
Вильда ударили по спине.
Он открыл глаза. Потом, упершись руками, с трудом отделил лицо от стола. Голова сразу закружилась.
— А ну встань!
Вильда ухватили под мышки и без всякого уважения вытащили из-за стола.
— Не… Не трогать… меня! — прохрипел он.
Стоять было трудно, мир вокруг расплывался, словно Вильд глядел сквозь воду. Однако он разобрал, что берсерки куда-то делись. И Ануд с Тулбом тоже. Остались только он и Искуси, который, будто мертвый, висел на руках незнакомых воев.
А еще Вильд обнаружил, что воинский пояс куда-то пропал. Вместе со всем, что на нем было, включая кошель с деньгами и оружие. Меч!
Меч тоже пропал!
Вильд хотел развернуться, но едва не упал, запутавшись в спущенных штанах. Ухватился за стол.
— Где… мои… — начал он, едва шевеля неуклюжим языком.
— Берите их, и в крепость! — распорядился кто-то за спиной.
Вильда снова ухватили под мышки, он рванулся, схлопотал тычок твердым в бок, по почке, зарычал, вырвал правую руку, нашарил рукоять ножа на чужом поясе, выдернул его и всадил между ребер тому, что держал шуйцу. Он не думал, что делает. Все движения были привычны, как дыхание, и нож легко вошел между ребер. Хватка ослабла, зарезанный начал оседать, но прежде, чем он упал, Вильд успел выхватить из петли у него на поясе боевой топорик. Теперь ему было чем защищаться… Но проклятые штаны, из-за которых и шага не сделать! И не меньше десятка воев в бронях, с копьями и щитами. Это уже не ополчение. Гридь.
«Сейчас меня убьют», — подумал Вильд.
Мысль не пугала. Она была словно не про него.
Что радовало: хмель ушел, в голове прояснилось, и мир обрел привычную устойчивость. Так что, если удача, он еще одного с собой заберет. Увидит Перун, что не жертвой, а воином ушел Вильд, Труворов сын! Пал в бою неравном!
— Отошли от моего брата!
Заря!
Сначала Вильд обрадовался. Потом ему стало жутко неловко оттого, что его застали со спущенными штанами. А потом разглядел, сколько воев заполонило харчевню, — и испугался уже за сестру. Хотелось оглянуться, но нельзя. Метнет кто копье — и все.
— Отошли, я сказала! — еще звонче выкрикнула сестра. — Ты! Который с двумя гривнами на шее! До двух считаю! Потом буду убивать! Раз!.. Два!..
…И Вильд с изумлением увидел, что строй смоленских воев попятился. Пополз назад, умело разделяясь, чтобы обойти столы, и смыкаясь вновь.
И тут Вильд наконец-то рискнул обернуться…
И враз полегчало.
Заря была не одна.
С ней было еще трое своих. Но не это главное.
Главное, что было за ними.
А за ними стояли рядышком со шлемами в руках Бирнир Бесстрашный и Свартхёвди Медвежонок. И лица у обоих были такие счастливые, какие бывают у тех, кто вернулся домой из долгого странствия. Или у берсерков в предвкушении битвы.