Таможня дает добро (СИ)

— Да, он сейчас на «Квадранте». — девушка кивнула. — За маяком присматривает помощник, толковый парень, из ваших, с Земли. Да вы не переживайте — она тронула собеседника за плечо. — Мне и раньше случалось проходить на Фарватером в его дежурство — и, как видите, жива, и судно в порядке!
Роман согласно кивнул. Непостижимая магия Фарватеров, перемещающая корабли между мирами, требовала ориентиров. Ими и служили маяки — любые, в любом уголке любого из миров — от башен, высящихся на берегах Ла-Манша или Гибралтарского пролива, до скромных проблесковых фонарей на верхушках речных и озёрных бакенов. И все они светили отражённым светом одного-единственного Маяка — самого главного, возвышающегося над гаванью Зурбагана. А вот видеть этот свет, водить, ориентируясь по нему, корабли, мог далеко не каждый — лишь тот, кто прошёл обучение и умеет пользоваться устройством, называемыми «астролябия». И это тоже была магия — Роман понял это, едва взяв в руки принадлежащий Дзирте прибор. От бронзовых колец, от дугообразных, испещрённых незнакомыми символами шкал астролябии, исходила энергия — она светилась в глубине хрустальных линз, чувствительно покалывала пальцы, вызывала зуд по коже, заставляла глаза слезиться. Когда он рассказал Дзирте об этих ощущениях — девушка недоумённо вздёрнула брови, задумалась — и заявила, что он, вероятно, особо чувствителен к силам, управляющим Фарватерами, тем самым, которые улавливает астролябия. «Вам надо учиться, друг мой, — добавила она. — Расскажите о своих ощущениях мастеру Сержу, он подскажет, что делать — как когда-то ему самому подсказал мастер Валуэр…»
  
На утёсе возникла оранжевая точка — мигнула, сменила цвет на зелёный, потом снова стала оранжевой, и наконец, вспыхнула белым. Дзирта улыбнулась.
— Ну вот, а вы волновались! Прекрасно всё видно, гораздо лучше, чем днём. А цветные вспышки — это из-за лун, сегодня все три на небосводе… Так что приготовьтесь, осталось совсем чуть-чуть.
— На Фарватеры уйдём по очереди? — спросил Роман. — Сначала «Квадрант», потом, какое-то время спустя, и мы?
— Можно и по очереди. Капитанов зурбаганского флота ещё в Морском Лицее учат прокладывать курс по Маякам и пользоваться астролябией. Вот и это плаванье зарегистрировано, как учебное — по освоенному маршруту с целью отработки навыка самостоятельного перемещения по Фарватерам.
Девушка говорила как по написанному, словно читала вызубренную назубок инструкцию. Роман насмешливо хмыкнул.
— А на самом деле?..
— А на самом деле мы пойдём за «Квадрантом». Подобный групповой переход — довольно деликатная операция, требует сосредоточенности и точности. Зато мы гарантированно выйдем на той стороне вместе, и не придётся потом долго друг друга разыскивать.
— Ясно. — отозвался Роман, и тут же понял, что ничего ему не ясно. — Погодите… а разве суда не появляются всегда в одном и том же месте, в кругу бакенов? Я полагал…
Дзирта нахмурилась.
— Разве мастер Серж вас не предупредил?
— Предупредил? О чём?
Ответа не последовало. Идущий впереди «Квадрант» вильнул, приводясь к ветру, накренился и пошёл быстрее. На корме вспыхнул и замигал фонарь Ратьера, лампа с подвижными шторками, с помощью которой передавали сообщения условным кодом из точек и тире.
— Всё, пора! — крикнула Дзирта. — Всем стоять к повороту оверштаг! Если хотите, можете спуститься в каюту. — добавила она, обращаясь к Роману. — Хотя, когда караван ведёт мастер Серж, опасаться нечего.
Штурвальный завертел отполированные тысячами прикосновений рукоятки своего колеса. Бушприт таможенного крейсера покатился в сторону, целя в корму «Квадранта», над головой оглушительно хлопнул парус. Ни с того ни с сего зачесалась левая бровь — словно от укуса неведомо как залетевшего сюда комара; Роман хотел устранить докучливую помеху и даже поднял руку к лицу — но не успел. Маяк далеко впереди вспыхнул запульсировал, и вдруг пропал — исчез, растаял в беззвучном призрачном вихре, без остатка поглотившем окружающий мир вместе с островом, «Квадрантом», «Латром», идущим в кильватере шхуны, и людьми, стоящими на его мостике.
* * *
В первый раз, когда «Серая Чайка’совершала переход между мирами, Роман всю дорогу просидел брезентом — вернее сказать, провалялся без чувств, и пришёл в себя, лишь когда пароход вынырнул с Фарватера в виду зурбаганского Маяка. Во время второго перехода — из гавани Зурбагана на остров Валуэр — Врунгель отправил всех пассажиров в низы, и пришлось молодому человеку торчать в кают-компании, беседовать о том, о сём с Казаковым (категорический приказ капитана распространялся и на него), рассматривая крышки наглухо задраенных иллюминаторов и прислушиваясь к ударам волн в борта 'Квадранта».
На этот раз он мог любоваться Фарватером без помех, собственными глазами, с мостика таможенного крейсера. Дзирта оказалась права — переход прошёл вполне спокойно, никаких штормов, ураганов и прочих погодных катаклизмов не случилось. Задувало, правда, крепко, далеко за шесть баллов, на что указывал свист возле натянутых тросов стоячего такелажа, но оба судна шли ровно, без толчков, и даже качки серьёзной не было — ветер дул точно с кормы или, как говорят моряки, «в фордевинд». Несколько раз в вихревых стенах по бокам тоннеля возникали гигантские разрывы, в которых мелькали чужие небеса и море — то зеркально-гладкая, без единой морщинки, то вспененное, сплошь в барашках волн.
Научившийся в бытность свою репортёром определять время без часов с точностью до нескольких минут, Роман не мог сказать, сколько они находились на Фарватере — минуты, десятки минут, может, часы? Сознание попросту отказывалось фиксировать временные интервалы, и когда «Латр» вслед за «Квадрантом» вынырнул на той стороне меж-мирового тоннеля, Роман осознал, что прошло всего несколько минут — бровь чесалась точно так же, как до перехода, да и рука стоящий рядом Дзирты всё так же лежала на леере, не сдвинувшись ни на сантиметр.
Пейзаж ничуть не напоминал тропические воды вокруг острова Валуэр — серо-свинцовое море, низкие, свинцово-серые дождевые тучи быстро бегут над головой. Короткая злая волна, идущая со стороны моря, валяла таможенный крейсер, а на берегу, до которого на глаз километра три, мигал жёлтый огонёк. Роман поднял к глазам бинокль (он ещё утром позаимствовал его у Казакова) — и вдруг замер, поражённый неожиданной мыслью.
Ещё в самый первый день Сергей объяснил ему правила перемещения между мирами по Фарватерам. Правила эти были основаны на одном-единственном, но непреложном факте: маршрут из одного мира в другой мог быть проложен только через Маячный Мир, и никак иначе. Выглядело это так: сначала Лоцман прокладывал курс до него по одному Фарватеру; судно оказывалось в знакомом Роману круге из бакенов, обозначающем «зону прибытия» — и уже оттуда, из гавани Зурбагана, по другому Фарватеру отправлялось к пункту назначения. Зурбаган же, лежащей на этом перекрёстке миров, извлекал из своего ключевого положения все возможные выгоды.
Сергей особо напирал на то, что это не было связано с каким-то запретом, связанным со стремлением зурбаганских властей сохранить статус-кво и все связанные с ним преимущества. Нет, тут дело было в неких законах мироздания, которые, как уяснил Роман, никто толком не понимал. Люди просто знали, что все пути ведут в Зурбаган — и строили свою жизнь, исходя из этой аксиомы.
И вот, вместо знакомой бухты и города на её берегах — низкий скалистый берег, тянущийся, сколько хватает глаз; вместо величественной башни на утёсе — едва видная в бинокль вышка с тусклым фонарём на верхушке. И ни следа «зоны прибытия» с её бакенами, волнолома с проходом на внутренний рейд, у которого бессмертно дежурит броненосец «Хассавер», флагман зурбаганского флота. Ни леса мачт у пристаней и черепичных острых крыш припортовых кварталов, за которыми должна прятаться таверна «Белый Дельфин» и её владелица, тётушка Гвинкль…
Роман покосился на Дзирту. Она стояла на том же месте и рассматривала берег в подзорную трубу.