Благословенная Империя (СИ)
— Да, ты прав, Аори, — главаопустил голову, начав массировать виски. — Но — слабосилка!..
— Большой ли позор, или малый — он всё так же остаётся позором! — прокряхтел глухо старик Итари, скорбно покачивая головой.
— Тогда вносим в списки карита-перестарка, — развёл руками Аори. — Этого добра у нас половина гарнизона, можно прямо с женой и детьми отдать.
Старейшины помрачнели так, что в помещении, и без того маленьком и тёмном, будто последняя свеча погасла. А глава и вовсе издал горестный стон. Отдать в приданое остановившегося в развитии одарённого — всё равно что расписаться в слабости клана крупными знаками на меловой скале в устье Великой реки.
— Я испытал мальчика, — продолжил Аори. — У него медный сосуд души с хорошим потенциалом. Он дойдёт до золотого без сомнения, дайте время, а может, продвинется и дальше. И это компенсирует частично столь скромные его размеры. Конечно, карит из него выйдет слабый, но эта слабость ни в коем разе не помешает ему выполнять повседневные обязанности. Его контроль куда выше чем у сверстников, занимается он усердно и ответственно. Воспитан достойно, обучен северному наречию, честен и предан клану. Таких, как он принято вводить во внутренний круг. Если бы не эта злая шутка богов, если бы не сосуд размером с напёрсток, его бы несомненно ждало великое будущее. Передав его мы подарим дому Наместника хорошего слугу, а не безумного карита. Либо так, либо со скандалом отнимать детей у вассальных домов.
— Да, похоже, это будет меньшей из зол… — скривившись как от глотка прокисшего вина произнёс глава. — Слабосилок так слабосилок.
Глава 2
Всё было не так. Едва слёзы на глаза не наворачивались от ощущения неправильности и поспешности происходящего. Хотя по-хорошему — радоваться надо! Радоваться и бежать в храм, возносить молитвы Предкам с великой благодарностью за предоставленный шанс так подняться по службе. Да не просто подняться — вслед за принцессой перейти под крыло Наместника, в самый что ни есть настоящий дворец! Выше — только слуги Истинного Императора будут… когда, тот, конечно, явится, чтобы занять трон предков.
Но — не так…
В Высокий Двор его перевели даже до принесения клятвы, выделив тюфяк в углу зала, где располагались личные слуги принцессы. Да не те личные, что охраняли её покои да окружали её днём дабы прислуживать невесте будущего Наместника, а те “личные”, что с приданным перейдут в услужение великому клану Сиасай.
И ритуал был проведён поспешно, и совсем не подобающе традициям и моменту. Замыленная принцесса, одетая в безусловно прекрасное и дорогое, но — домашнее платье, с отсутствующим лицом выслушала его клятву, сбивчивую и торопливую под гнётом обстоятельств, приняла у господина Аори конец схватывающего руки шнурка, и даже не потрудившись развязать его просто набросила поверх вышитую золотыми нитями узкую ленту. Так всё и завершилось. И сейчас эта вызолоченная вышивкой лента, повязанная поверх пояса нарядной одежды только давит да тянет к земле тяжким грузом.
То ли дело было, когда собранных со всей провинции сирот да крестьянских детей с пробудившимся Даром передавали на ступенях храма в руки Распорядителя Высокого Двора… Вот тогда это был праздник. Тогда каждое слово имело смысл и ложилось весомо на алтари Предков, в сердце отпечатывалось, наполняя гордостью и желанием служить…
Она даже имени его не спросила.
Не спросила, и не дала нового, достойного личного слуги принцессы!
Так Шоуки и остался просто Шо. Хуже того — тут Шо оказалось целых трое…
— Эй, Шо! Тот, который Слабак! Айда сюда! Что в углу засел, будто не родной?
Кариты рассмеялись. Шестеро парней, года на два-три старше его самого так и гоняли кости на выдраенном полу бывшего… Должно быть тут прежде учебная комната была. Уж слишком запах туши въелся, да и доски, как ни выскребай, темнеют редкими пятнами. А сейчас тут временное пристанище тех, кто почти через неделю покинет навсегда эти стены.
Вздохнув, Шоуки поднялся, да всё же пошёл туда, к старшим, ожидая новой порции тычков и насмешек. Формально он был с ними, в семёрке одарённых второй ступени, хотя с куда большим удовольствием остался бы у стены, где спала, или пыталась спать дюжина одарённых первой. По хорошему, там ему было самое место, по силе и по происхождению. Но он — здесь. Среди каких-никаких, но — аристократов.
И это тоже неправильно. Совсем-совсем неправильно.
— И в этот раз не сыграешь с нами? — спросит Лимар Эри. Самый знатный тут. К роду принадлежит. Принадлежал, вернее. Сейчас то всё одно каритом Наместника станет. Но не может ещё забыть своего превосходства над прочими. Это тоже немного сбивало Шоуки с толку. Как быть? Формально — они все равны. Но Лимар из не последнего рода в этой провинции. Обедневшего должно быть, раз вынужден был отдать ребёнка в услужение.
В Тростниковой Долине таким полагалось кланяться лишь чуть выше, чем членам клана Оро, властвующими над этими землями. Шоуки совсем запутался в мыслях, опускаясь на пол в кругу парней. Потому промедлил с ответом, вызвав у них насмешки, где снисходительные, где презрительные.
— Нет. Мне не на что играть. — ответит коротко, глядя на пару костей в кругу скудных ставок.
— И верно, откуда у подпаска голоногого деньги? — усмехнётся зло Сасай. Полноватый, в сравнении с другими парнями, но да впечатление обманчивое. Не рыхлый он. Борьбой занимался, по стопам отца шёл, покуда Дар не проснулся. И тогда опасен был будто горный волк, а сейчас, получив правильное обучение, опаснее стал стократ. Как вцепится, так клыков не разожмёт, пока не удавит. И Шоуки не понимал совершенно, с чего он такую злобу затаил. Не пересекались особо, ни на улицах, ни в храме. Ни тут, в клановой резиденции. Сасая же сразу, с порога в Высокий Двор забрали, готовить на карита. А ему, Шоуки, только общая подготовка и светила. Первое время, во всяком случае. А когда всех вместе сводить начали, Сасай на него внимания обращал не более, чем на прочих слуг. А сейчас взъелся весь с чего-то.
— Ну мало ли, — ленивоповёл плечом Кено. Интересный он, волосы чуть рыжеватые, скулы высокие. Не мамка, какая-то из бабок с северянином попуталась. И имя такое — вроде и крестьянское, по правилам, и звучит как-то не по-здешнему, интересно. — Другой раз в грязи и на клад наткнуться можно.
— Да не в том дело, — Лимар чуть пальцами поведёт, заставив кубики подпрыгнуть, да по доскам покатится. — Костей он с места не сдвинет. Слабак. Нечет! Что ж не везёт то так сегодня, а?
— Да тебе всегда не везет, — фыркнул Сасай, подвигая к себе квадратики сплава с казначейским оттиском. — Сам то хорош, без жестов не справляешься.
— Язык придержи! — тон Лимар выдал такой, что по спине холодок пополз. — За силу твою тебя принять ещё можно, но по сути ты из той же грязи, что и этот ушлёпок слеплен!
— А тебя будто из риса да сливового вина лепили, — фыркнул здоровяк, ставку делая. Да кубики сдвинул не напрягшись ни единым мускулом. Силён, и правда — кости из рога выточены, а это почти что живая плоть. — Жаль, что Шешу ногу покалечил, а не ты.
— Так! — устало вздохнул тихий и мрачный Шики. — Заткнулись. Оба. Пока я вас по углам не раскидал. Как договаривались — если уж припёрло кого-то ненавидеть, ненавидьте то пустое место, которым нам некомплект заткнули.
Шоуки глаза опустил. Глаза сквозь пол смотрят, сил сфокусировать взгляд нету, сам собой вовнутрь ныряет. Он и не подозревал что Шики так силён. Силу свою вовне направил — он точно ещё на второй ступени? Вон, всех проняло, все притихли.
***
Казалось, что про них просто забыли. Утреннюю разминку проводили здесь же, во дворе, своими силами. К Сторожевому Камню идти было не обязательно, да и ели здесь же — просто надлежало отправлять кого-то на кухню за едой трижды в день, и трижды же — возвращать котлы и посуду. И само собой этим занималась молодежь той дюжины. Дважды приходил старый слуга, да с важным видом по нескольку часов к ряду повторял основные положения о поведении и обязанностях. К чему — не вполне ясно. Все давным-давно усвоили, кому и как надлежит кланяться, когда молчать, и когда говорить. Все, самое малое, год как прислуживают в поместье, давно выучили как надлежит вести себя слуге в знатном доме. Потом старик снова и снова прогонял порядок следования каравана, кому где держаться и что делать — тоже ведь с первого раза запомнили, к чему повторять?