Фартовый. Лихие 90-е (СИ)

— Сыночек! Алё?
— Мама? — с трудом выдавливаю.
— Рома, как у тебя дела?
Она говорит что-то про дачу и что я так и не забрал белую рубашку, что Вовке нужны сандалики в садик, а старший разбил коленку, тётя Лиза передала картошку, а из деревни прислали кусок свинины, завтра будет борщ и это настоящий пир. Я тоже могу заходить, только без моей курвы. Спрашивает про учёбу и кушал ли я сегодня.
Периодически поддакиваю и постепенно прихожу в себя. Конечно же, это не моя мать. И голос на самом деле у нее другой. Бездушные телефонные сети, искажающие звуки, плюс моя усталость и в целом странность ситуации меняют остатки памяти о маме.
Её нет уже двадцать лет и какой у неё на самом деле голос, я, конечно же, не вспомню…
Резко поднимаюсь с пола, дёргаю нижнюю дверцу серванта и за стопкой газет нащупываю прохладное стекло.
Заначка. Надо же! Как будто тело само меня к ней привело. Наливаю янтарную жидкость в кружку с чайными разводами и выпиваю залпом.
Бред какой-то. Всё это — один сплошной бред. Слишком далеко всё зашло. Я ведь умный мужик, профессионал, в конце концов. Так какого хрена мне чудится такая ерунда?..
Ладно, поприкалывались и хватит. Сейчас как следует высплюсь и проснусь в ветеринарке или в своей хате. Я заваливаюсь на диван и мгновенно проваливаюсь в пустоту.
— Рома, ты охерел? — из сна меня выдирает противный фальцет.
Что ж за мерзкие голоса у здешних баб?
— Сто баксов? Почему здесь всё ещё сто баксов? Где остальное?
— Погоди орать! — протираю глаза и пытаюсь сфокусировать взгляд. Она размахивает купюрой у меня перед глазами.
Откуда взяла-то? Я ж обратно в карман засовывал. Лезу проверить. Так и есть — вытащила.
— Я же сказала, что мне нужна штука! До вечера! — Инга трясёт меня за плечи. — Ты шевелиться будешь или как?
Вот дерьмо… Похоже, это всё-таки не сон. Сон во сне, конечно, тоже случается, но окружающее слишком уж реально. Я щиплю себя за руку и ойкаю. Больно. Значит я реально в новом теле и живу теперь в девяностых? Откликаюсь на Романа и скинул лет тридцать? Хорошо, что хоть город знаком.
Звучит как-то не очень… не очень правдоподобно…
— Ты вообще без мозгов? — Инга замахивается, чтобы, наверное, залепить мне пощёчину, но я резко сажусь и хватаю её за кисть.
— Тон убавь, — говорю тихо, твёрдо и зло.
От моей реакции она на мгновение теряется, но тут же берёт себя в руки и снова включает сирену:
— До твоей смены ещё пять часов. Чтоб деньги были…
Я не даю ей договорить. Резко встаю, отстраняю её от себя и направляюсь в ванную. Так и есть, из зеркала на меня смотрит всё то же молодое лицо.
— Меня же на счётчик поставят… — тон Инги делается менее уверенным.
Игнорирую её нытьё. У меня есть дела поважнее. Например, решить, что мне делать дальше. И она тут советчик не самый подходящий.
Оставаться здесь, в этой квартире? Она вообще чья и сколько я могу здесь прожить? Чем мне заниматься? Что делать с этой капризной бабой? Если хата моя, может, прогнать её к чертям? Лишние проблемы.
— Ты меня совсем не любишь… — раздаётся из комнаты, а следом подключаются всхлипывания и через пару повторов «не люби-и-и-и-ишь» громкие рыдания.
Этого мне ещё не хватало… Бесплатно успокаивать истеричек у меня нет ни малейшего желания. Да и бывшей, в своё время, за глаза хватило. Снова она всплывает в моей памяти. Да я когда в своей реальности жил, так часто про неё не вспоминал, а тут уже второй раз за день. С кого она теперь будет бабки тянуть, раз меня там больше нет?
Странно, моё реальное будущее уже стало для меня прошлым. Моё реальное прошлое еще не случилось. И с этим мне надо что-то делать. Я подхожу к магнитоле «Шарп» и нажимаю кнопку воспроизведения. Комната сразу наполняется музыкой.
Плейбой рядом со мной мой милый бэби
Плейбой клёвый такой одет как денди
Плейбой просто герой с тобой я леди
Сладкий мой бэби я так люблю тебя…
Капец. Тут же выключаю. Всхлипывания в гостиной становятся всё громче и всё более наигранными. Пока барышня выплачется, успею принять душ.
 
После душа становится лучше. Выхожу в одном полотенце, на полке в шкафу нахожу чистое белье и футболку. Шорты и прежние сойдут. Инга демонстративно отворачивается. Да и хрен с тобой. Я и так уже понял, что особого толка с тебя нет. Так, красивая мебель. От тумбочки отличает только то, что ты что-то с меня требуешь.
— Баксы давай! — протягиваю раскрытую ладонь, она лишь презрительно фыркает в ответ.
Жду. Раз, два, три…
— Бабки, я сказал, — повторяю твёрже.
Смотрит ошарашенно. Эх, Ромик, не умеешь ты к таким расфуфыренным барышням подход находить… Но ничего, скоро научишься.
Удивлённо хлопает ресницами, но купюру протягивает.
— Ты поменять хочешь? — спрашивает настороженно.
— Борща мне свари, — игнорирую её вопрос. — И собаке пожрать.
Выхожу и только в подъезде понимаю, что не выяснил, где ближайший обменник. Ладно, на улице разберусь. Вспомнить бы ещё, сколько доллары сейчас стоят. Чтоб не намахали. Да и в целом прикинуть, что тут почём и на сколько мне этих денег хватит.
Я прохожу по дороге, по которой ехал сегодня утром. В округе только жилые дома, но там, чуть дальше, рядом с остановкой вроде были какие-то ларьки. Да, так и есть, через пять минут нахожу ларёк со всякой всячиной. А чуть поодаль, за остановкой, на картонных коробках разложены турецкие свитеры, трусы, носки… Капец. Угрюмый небритый продавец хмуро курит, не глядя на своё добро.
В ларьке чего только нет. Тут вперемежку газеты, жвачки, дешёвые детские машинки из пластика и формочки для песочниц, газировка в бутылках и мороженое. На картонке, выставленной в зарешеченной витрине, шариковой ручкой крупно начерчен знак доллара и буквы «DM»
Глаз цепляется за сникерс. «Сникерс», блин. Я хмыкаю. Вкус моей юности, карамель, прилипающая к зубам, ароматные орехи. А я ведь так ничего толком и не поел. Двести семьдесят пять рублей. Это много или мало? Ладно, сейчас бабки поменяю и куплю. Начну погружение в новую реальность с приятных воспоминаний…
— Почём баксы покупаете? — спрашиваю я, наклоняясь к окошку.
— По десять тысяч, — раздаётся насмешливый голос с кавказским акцентом. — Нет, по сто, по сто тысяч. Сколько баксов, дорогой?
— Чего? — удивлённо тяну я. — Каких сто тысяч?
— Что, мало? — усмехается ларёчник. — Ну, хочешь, по лимону за бакс возьму. Хочешь?
Какая-то хрень…
— Какой курс сегодня? — заглядываю я в окошко ларька, пытаясь рассмотреть весёлого продавца. — Нормально скажите.
— Конечно! — отвечает бодрый голос. — Говорю нормально, дорогой. Для тебя самый лучший курс в городе!
— Маратик, ты зачем с покупателем так шутишь? — из дверей ларька выходит азербайджанец и протягивает мне руку. — Приветствую, дорогой! Заходи, не стесняйся, всё поменяем. Сколько у тебя? Три сотки будет?
— Только сто, — отвечаю и протягиваю руку для приветствия. — Зачем заходить-то?
Как только азер касается моей руки, тут же крепко её сжимает и дёргает на себя. И практически сразу кто-то с силой толкает меня в спину, а через мгновение я оказываюсь внутри ларька.
— Ну что, Ромик, ты поприкалываться решил, да? Ну, а чё не приколоться? Если бабки есть, давай. Давай приколемся, дорогой…
  
5. Долги все-таки есть и тут
 
— Ты ж мой хороший! — расплывается в улыбке весельчак продавец. — Сам пришёл! Я ведь говорил, что он сам придет, а ты мне не верил.
Раздаётся сдержанный ржач. После яркого солнца зрение привыкает не сразу, и я вижу только силуэты тех, кого рассмешило моё появление. Озираюсь. Тот, что меня сюда затащил, закрывает дверь на ключ.
— Сказал, что сотка у него, — говорит он.
— А остальное когда? Рома, зачем ты молчишь, как чужой, а? Рассказывай, как живёшь, почему не приходишь. Я же скучаю.