Фартовый. Лихие 90-е (СИ)

  
Фартовый. Лихие 90-е
   
1. Нет я не верю, что нет счастья на земле
 
Деньги, бабки, бабосы, бабло, капуста, башли, хрусты — всё ради них. Иначе пришлось бы признать, что я играю ради самой игры, ради адреналина, ради того, чтобы прокормить самого ненасытного зверя в мире — азарт. А это неправда. Просто мне нужны деньги. А это способ их заполучить. Один из известных.
— Андрей, давай, — Кир подмигивает. — Решайся, дружище.
Я снова смотрю в две свои карты. Да только смотри, не смотри, а в тузов они не превратятся. Дама и тройка. Раздача не ахти. Впрочем, бывает и хуже, так что может ещё и получится выстроить какую-то комбинацию, ну, а может, как говорится, и… нет…
Мы играем в ветеринарке у Антона. Игра — это его хобби. Правда, играет он всегда очень аккуратно и по маленькой. Но зато каждую неделю.
Сидим за операционным столом под большой яркой лампой. Обстановка здесь, та ещё. Скальпели, запах карболки, собачий корм, наполнитель для туалета и вечно какие-нибудь подвывающие собачки, котики и морские свинки в соседней комнате, похожей на чулан. Отходят от наркоза. Но из-за музыки их, как правило, не слышно.
Нет я не верю, что это все нельзя вернуть
Нет я не верю, что нет просвета в этой тьме
Нет я не верю, что только в бедах жизни суть
Нет я не верю, что нет счастья на земле
Я музыку девяностых не так чтобы очень люблю, впрочем, для Кузьмина делаю исключение. А вот Антон обожает всё без исключения, лишь бы из тех времён. Типа юность прошла, а тепло в груди осталось. У него сборники хитов по годам сформированы и записаны на допотопные кассеты. Ретро. Ему бы антикваром быть, а он зверушек починяет.
За столом, кроме меня, ещё четверо — сам Антон, хозяин этого «казино», Кирилл, мой старинный приятель, и двое посторонних — пожилой армянин и молодой салажонок лет тридцати. По идее мы давно должны были его раздеть и разуть, но пока в плюсе только он.
М-да… А деньги, как раз, очень даже пригодятся. Как всегда, в конце месяца только успевай крутится — за аренду кабинета, платёж по ипотеке, дочке на учёбу, бывшей жене на дочку же. Школьница, частная школа, расходов много. А я, как на грех, на прошлой неделе проиграл, а не выиграл. Ну ничего, сегодня наверстаем.
— Нет, ну кто так раздаёт, а? — сокрушённо качает головой армянин и, поймав мой взгляд, кивает. — Что, брат?
Для меня он не опасен. На лице читается каждая эмоция, просто открытая книга. Карты у него тоже отстойные, еще круг и скинет.
— Думаю вот, — говорю я, улыбаясь, — стоит ли рассчитывать на каре из дам или лучше сбросить. Что скажешь, друг?
— Как это, каре? — напрягается второй чужак, тот, который салажонок. — На столе же только одна дама. И у вас на руках только две карты. И даже, если обе они дамы, то максимум получается три карты. Сет, но никак не каре. Разве нет?
Я киваю, а сам внимательно слежу за его лицом. Считается, раз я профессиональный психолог, то хорошо разбираюсь, когда клиент блефует. Иногда действительно получается. Но с этим парнишкой что-то не так. Лицо, как застывшее, никакой микромимики, будто ботоксом обкололся. А может, это маска? Ага, из латекса. Надо подняться, протянуть руку и щипнуть его за щеку. Проверить. Вот он охренеет… Я невольно улыбаюсь.
— Что? — хмурится парень.
Он меня подбешивает, но я виду не подаю.
— Сейчас ещё одна придёт, — отвечаю я, продолжая улыбаться. — У меня на девок чуйка, сынок. Пардон, на дам.
Если бы действительно пришла дамочка, моё положение улучшилось бы. Хотя, в жизни от дамочек у меня одни ухудшения, включая жилищные условия.
А пока я могу рассчитывать только на пару. Одна дама на столе, одна в руке. И любые две пары бьют меня наотмашь и оставляют без копейки. А мы всегда играем по-честному, без крапа, камер и прочих подстав. Чисто на психологии и моей как бы наблюдательности. И да, она, наблюдательность, как бы имеется… Но ключевое здесь «как бы», потому что вот таких фруктов, как этот парнишка хрен раскусишь.
 
Хоба! А вот и она! На стол ложится дама пик.
Блин… То ли радоваться, то ли скидывать. Сука, с бабами вечно так…
Ладно, что у меня вырисовывается? Включая то, что лежит на столе, я могу предъявить тройню дам. Неплохо, но… всё равно слабовато. Был бы у меня вместо тройки туз в руке, отличная бы комбинация вышла с тем, что на флопе. Вон он какой жирненький лежит. Тузик.
У армянина, похоже, точно шлак, ничего опасного. В первую секунду на его лице отражается удивление, а потом разочарование. Верхние веки чуть вздрагивают, взгляд становится расфокусированным, опускаются уголки губ. Чуть-чуть. А вот у этого заморыша на лице вообще ничего не отражается. Мумия, блин. Мумиё-моё…
Встречаюсь взглядом с Киром. Мы играем с ним лет тридцать, и у нас уже давно разработана система сигналов. Кидаю взгляд на дверь и медленно выдыхаю — это означает, что карты хреновые, но я попытаюсь ими сыграть. Он понимает меня и скидывает.
Антоха, армянин и заморыш подтверждают игру, и Кир медленно и картинно выкладывает на стол пятую карту. Этот момент всегда самый невыносимый. Знает, что меня это бесит, но, типа, ничего не может с собой поделать… Секунда длиною в вечность. На вершину или в бездну, пан или пропал.
— К-хм… — покашливаю я. — Да давай, не тяни уже, артист…
В банке мой трёхмесячный доход. Этого хватит, чтобы подлатать дыры в бюджете. Кто-то ведь возьмёт этот банк. Его всегда кто-то берет. И если рассуждать по справедливости, сейчас это должен быть я. Потому что мне нужнее!
На стол ложится тройка. О, вот так-то лучше и спокойнее. Фулл-хаус. Теперь моё лицо становится похожим на мумию — главное, не выдать ни единой эмоции. Чего не скажешь о салажонке — он разочарованно выдыхает, но тут же берёт себя в руки и снова деревенеет.
Вот теперь мне всё по барабану… Антоха и армянин скидывают. Остаёмся я и молокосос. И ещё Газманов:
Я по жизни загулял
Словно в темный лес попал
Я по жизни заблудился
Я наверное пропал…
Хоть бы сломался уже магнитофон этот, что ли…
Пиликает телефон. Бросаю взгляд — Светлана Сергеевна. Не могу вспомнить кто, но сейчас мне точно не до неё.
— А разве телефонами можно пользоваться? — холодно интересуется мой противник.
Эх, друг ты мой сердечный, тебя спросить позабыли, да?
— Это по работе, — отвечаю я и смотрю, что там пришло.
Андрей Викторович, пожалуйста! Очень нужна ваша помощь. Ванюша на меня совсем не реагирует. Закрылся в комнате и уже сутки не выходит.
А, понятно… Звонила на той неделе, просила приехать и поговорить с сыном, но дату встречи так и не подтвердила. Дотянули, получается, до острой фазы. А я ведь говорил, что терапию нельзя прерывать. Сейчас доиграем и я вам позвоню.
Вообще-то не обязан, но пациентам я не отказываю, тем более, случай там действительно непростой. Долго с парнем работаю, и прогресс хороший имеется…
Следом летит ещё одно сообщение:
Андрей, привет. Как там с телефоном? Я модель присмотрела. Шлю ссылку.
Ни «отец», ни «папа»… Андрей… Очень современно.
— Андрей, держи хвост бодрей… — бормочу я.
Ладно, доча, будет тебе сейчас и телефон, и новые туфельки, и папа за кабинет заплатит. Всё будет. Только не отвлекай…
— Вскрываемся?
Ну, давай, вскроемся, раз такое дело. В операционной такая фраза звучит немного двусмысленно.
У меня в активе три дамы и две тройки, так что я чувствую себя более-менее уверенно. Расстёгиваю ворот и кручу головой, разминая шею. Как-то нехорошо мне… Разделаться бы поскорее с этим заморышем.
— Андрей, вы как? — вежливо-холодно улыбается юнец.
Лучше не бывает. Сейчас выиграю и вообще будет отлично… Технично, эпично и патетично…