Дракон вредный, подвид мстительный. Книга 2 (СИ)

Заниматься с Эрвином после всего, что я услышала вчера вечером было странно. Но нужно отдать директору должное — он вёл себя предельно корректно, никаких граней не переходил.
Чётко, уверенно, с демонстрацией движений и с вежливым объяснением моих ошибок. Я никогда не считала себя дурой, но только на этих занятиях понимала абсолютно, вот совершенно всё.
Был ли это коварный умысел эр Форса? Нет, не знаю. Но удовольствие от его болючей, в общем-то, боевой медитации было колоссальным. И моё состояние не изменилось даже после того, как…
— Ну всё, леди Августа, выдохнули и расслабились, — сказал лорд Эрвин, облачённый в такой же тренировочный костюм, как и я.
Я подчинилась и перетекла в то, что сама называла первой позицией. То есть просто встала ровно, вытянула руки по швам, а Эрвин вдруг сказал:
— Кстати, как твои успехи у магистра Хиппа?
Я пожала плечами. Мастер-магистр вроде не ругался, но и не хвалил.
— По твои собственным ощущениям? — уточнил Эрв.
Тут я ответила без заминки:
— Вроде неплохо. Если по собственным ощущениям, то справляюсь.
Кстати, расслабленность была для Хиппа этаким, как назвала Валетта, фетишем. И то, что я сейчас находилась именно в расслабленности… В общем, это стало зацепкой, которая меня и спасла.
— Отлично, — произнёс лорд Эрвин, протягивая руку.
Жест получился будничным. Я ответила на него, протянула свою, и стремительно полетела на маты. Меня самым гадким образом бросили через бедро.
Но я чувствовала! Была готова к чему-то необычному, поэтому приземлилась идеально!
Правда возмутиться не успела, потому что Эрв приказал:
— Ещё раз. — И снова протянутая ладонь.
В общем, боевая медитация перешла в контактную боевую тренировку, и изваляли меня так, как Хиппу не снилось. Потом выдали пузырёк с восстанавливающим элексиром, но не в зелье суть!
То, что делал лорд директор, бодрило! Вызывало этакую приятную, конструктивную злость! С одной стороны хотелось упасть без травм, а с другой — хотя бы разок врезать воплощённому так, чтобы почувствовал и удивился! С последним, увы, не получилось, зато в голову полезли странные мысли о поцелуях и не только. Не к месту вспомнилось о том, как эр Форс ронял меня в Лабиринте. Как наваливался сверху, а я… била его рукояткой кинжала в висок.
Прямо сейчас в крови что-то взрывалось, но я решила, что подумаю об этом позже.
Завтра! Когда буду стоять на тумбочке в наш единственный выходной!
А сегодня я, пожалуй, сосредоточусь на Миоли с Флавией, и есть вероятность, что отработанные только что удары мне ой как пригодятся.
Но я всё равно заподозрила Эрвина в стремлении распалить во мне что-то такое, что распалять не нужно. Правда сам он неожиданно заявил:
— Неплохо, Августа. Я рад, что ты можешь дать хотя бы минимальный отпор в случае нападения.
Мои брови удивлённо подпрыгнули:
— Нападение? Но у меня нет недоброжелателей. Разве что леди Миоль.
Эрвин неторопливо кивнул.
— Это хорошо. Пусть их и не будет.
Пауза, и шпилька:
— Хотя с твоим характером жить в мире и спокойствии трудно.
Претензия к характеру удивила невероятно! Я могу быть упрямой, но точно не конфликтная.
— Лорд Эрвин, — начала я гневно. Хотела объяснить, но директор отмахнулся.
— Всё, Августа, — сказал он. — Тренировка закончена. Иди.
  
Глава 16
 
Скандал вышел не таким, как мне думалось, а гораздо, гораздо хуже. Флавия — и её можно понять — истерила так, что ой.
Тот факт, что её вещи принудительно, без спроса, перевезли в другую комнату, привёл нашу обычно скромную, даже трусливую сокурсницу в настоящее бешенство.
— Вы не имели права! — вопила Флавия так громко, что уши закладывало.
Пенелопа героически молчала.
Терпела, терпела, а потом её тоже прорвало.
Ор поднялся такой, что звенели окна и дрожали стены. У Пенелопы накипело, и та принялась высказывать все претензии, которые скопились за эти несколько недель.
По всему выходило, что соседка из Флавии так себе, а совместный быт с ней — испытание не из лёгких.
 
— Но это не давало тебе права трогать мои вещи! — верещала Флавия. — И я не соглашалась на переезд! И Миоль не соглашалась!
Увы, мой коварный план прогулять самую эмоциональную часть скандала с треском провалился. Я вернулась в комнаты не позже, а наоборот — раньше на несколько минут.
Флавия и Миоль, как оказалось, ходили общаться с курирующими Миоль третьекурсниками — а вместе, чтобы избежать «компрометирующей» ситуации. Вернулись радостные и румяные, и тут-то Пенелопа сообщила:
— Девочки, мы с Августой приняли волевое решение. Флавия, ты теперь живёшь там, — и перст, указующий на противоположную дверь.
Веселье с лица Флавии сдуло. Затем она прошествовала к прежней комнате, взялась за дверную ручку, и…
Нет, её не отбросило, но дверь не открылась, а Флавия поймала болезненный разряд магии.
— А-а-а! — крик, переходящий в визг.
Новая попытка прорваться в нужное помещение, и вот тут началось выяснение. Казалось, ещё немного, и по общей гостиной полетят тарелки. Дорина даже подвинулась так, чтобы загородить проход к кухне и шкафу, в котором эта самая посуда стоит.
Мне тоже досталось.
В мой адрес летели такие слова, что уши то пухли, то вяли.
Флавия оказалась очень подкована в вопросах ненормативной лексики, ругалась поразительно! Зато Миоль неожиданно молчала и даже сохраняла этакое высокомерно-спокойное выражение лица.
И поглядывала так, словно я сделала худший выбор в своей жизни! «Ну-ну, — как бы говорила она. — Давай-давай, Августа. Ты ещё хлебнёшь с этой Пенелопой».
Под этим взглядом… хотелось обойти массивную Дорину, выхватить из кухонного ящика тяжёлую сковородку и ка-ак дать!
Не знаю, сколько это всё длилось. Но долго, и нас точно слышала вся школа.
Казалось, все мужчины замерли ровно там, где их застали отзвуки скандала, теперь стояли, прислушивались и осеняли себя защитными знаменьями раз в пару минут.
Впрочем, спустя целую вечность один из них не выдержал — входная дверь распахнулась, и на пороге нашего обиталища возник Форгин.
Причём именно сейчас он казался не толстым, а просто очень массивным. Но главное — на щеках, шее и руках преподавателя сверкала самая настоящая чешуя.
Решить что это — попытка защититься от разгневанных леди или проявление собственной ярости воплощённого, я не успела. Повисла зловещая тишина, а Форгин спросил предельно ровно:
— Ну и чего орём?
Миг, и Флавия изменила тактику. Из шипящей смертоносной гидры превратилась в рыдающую обиженную злыми подругами невинную девчонку.
При виде такой метаморфозы даже у меня сердце сжалось! Зато преподаватель по Политической подготовке не дрогнул.
— Так что случилось? — повторил прежним суровым тоном.
Флавия продолжила рыдать, а Дорина, вспомнив о своём лидерстве, взялась объяснить.
При том, что наш с Пенелопой поступок действительно был неоднозначным, я ждала любой реакции, и это было нервно! Однако Форгин рассудил так:
— Слушай, ну не нравится ей, — взмах рукой в сторону Пенелопы, — с тобою жить, так не навязывайся. У тебя что, совсем гордости нет?
Флавия резко замолчала, а я невольно кашлянула — с такого ракурса лично я на ситуацию не смотрела.
«Пострадавшая», видимо, тоже нашла точку зрения странной и попробовала возразить:
— Я…
— Живи с той, кто не такая, — не дал возможности Форгин. — Ведь Миоль-то лучше?
Снова возникло ощущение ловкой провокации, хотя вопрос был в целом логичным.
— Ну… — Флавия не то чтоб задумалась, но почти.
А сама Миоль вздёрнула подбородок и заявила:
— Вообще это не из-за Пенелопы. Это всё Августа. Это она мечтала переехать.
— Так тем более! — воскликнул Форгин с таким видом, словно выиграл в лотерею. — Мечтала? Вот пусть и живёт со своей Пенелопой! А вы-то что печалитесь? Пусть вон… — теперь рука препода ткнула и в меня, и в компаньонку по заговору, — вместе. Две змеюки подлые. Пусть перекусают друг друга, а вы будете жить в мире и согласии…