Бесславные дни (ЛП)

   - Пойдешь завтра смотреть парад победы? 
   - Да чёрт его знает. Не решил пока. Почему нет? Надо же себя чем-то занять. Радоваться и кричать я точно не намерен. 
   - Господи, надеюсь, не станешь. Думаю, кроме япошек там никого не будет. 
   Оскар тихо выругался. Об этом он не подумал. 
   - Полагаю, ты права. Ладно, не пойду никуда. Не хочу случайно оказаться в какой-нибудь японской пропагандистской кинохронике. Если её увидит кто-нибудь из моих родственников, они этого не переживут. 
   - Чем тогда займемся? 
   - Можем пойти к океану, а можем остаться здесь. Решай. 
   Она пожала плечами. 
   - Завтра об этом подумаю. - Она встала с кровати и осмотрела себя в небольшом зеркальце над раковиной. - Господи! Я ужасна! Почему ты мне сразу об этом не сказал? 
   "Тогда бы мы начали ругаться из-за чего-нибудь другого", - подумал он, а вслух сказал: 
   - В моих глазах ты всегда прекрасна, детка. - Это было правдой. Он знал, что нужно сказать, чтобы расположить к себе Сьюзи. Это знание, впрочем, не делало сказанное им менее правдивым. 
   Утром он решил сходить к океану. 
   - Иди один. Мне что-то не хочется, - сказала Сьюзи. При этом она как-то странно на него посмотрела, Оскар не сразу понял, что означал этот взгляд. - Сегодня вообще что-то ничего не хочется, - быстро добавила она на случай, если он так ни о чём и не догадается. 
   Но Оскар обо всём догадался. 
   - Увидимся, - бросил он и вышел за дверь. На пляж Ваикики он бежал словно на встречу с возлюбленной. Он зашел в клуб "Балка", взял доску и шел по мягкому золотистому песку, когда кто-то его окликнул. 
   Он остановился. Это оказался Чарли Каапу, он тоже шел с доской. 
   - Тоже не смог остаться с япошками? - спросил он. 
   - В... некотором смысле. Идём. 
   Вместе они вошли в воду. Управляясь с доской на волнах, Оскару не пришлось думать о японцах или о чём-то ещё. Если начнет раздумывать, то точно свалится. На воде нужно отдаться рефлексам и умению держаться на плаву, иначе проблем не оберешься. 
   Когда они с Чарли, наконец, вышли на берег после долгого заплыва, там их ждали два японских офицера. "Ну, что поучим япошек сёрфингу?", - подумал он. Думать об этом ему не хотелось, поэтому он вернулся в воду. Но по возвращении японцы всё ещё стояли на берегу. В этом и проблема. От них нигде не скрыться, куда ни беги. Но это понимание, не могло удержать его от попытки побега. 
   Через какое-то время он устал и направился обратно в "Балку". Он прошел в нескольких метрах от японцев. Оскар попытался притвориться, что их не существует. Но японцы неожиданно поклонились ему. Он слышал, какими чувствительными японцы могут быть к церемониям, поэтому решил кивнуть им в ответ. Кажется, этот жест их удовлетворил. Прежде он всегда принимал восхищение своими навыками в сёрфинге как должное, но в этот раз всё было иначе. 
   Когда он вернулся домой, квартира была пуста. На кровати лежала записка. Он взял её. "Удачи. С тобой больше не весело. Тут вообще больше невесело", - было написано в ней. Какое-то время он смотрел на записку, затем кивнул. В некотором смысле, она была права. 
   Затем он осмотрел квартиру. Сьюзи ничего не забрала. Может, она в чём-то оставалась порядочной девушкой. А, может, у него просто нечего было красть. Оскар вернулся в спальню и снова посмотрел на записку. 
   - Ну, удачи, Сьюзи, - сказал он. 
   Хиро Такахаси выбрался из палатки, в которой теперь жил со своими сыновьями. Им повезло, что удалось заполучить хотя бы палатку. Здание, в котором они жили, сгорело дотла. О его жене никто ничего не знал. Реико числилась пропавшей без вести. Хиро прекрасно понимал, что подразумевалось под этой сухой фразой. Но он решил, если будет поменьше об этом думать, тем будет лучше. 
   Выйти из палатки оказалось правильным решением. Если бы он остался там, то снова начал бы ругаться с Хироси и Кензо. В разрушении дома и пропаже матери они винили японцев. Он же винил американцев в том, что они сразу не сдались. Это не мешало ему ругать американцев за то, что они, наконец, сдались. Противоречия в собственных мыслях он не замечал. 
 
   Раньше, до того, как здесь появился палаточный городок, в этом месте был ботанический сад. Большую часть деревьев срубили на дрова. Поначалу, заведовавшие садом хоули сопротивлялись, но людям нужно было готовить еду и кипятить воду. Как жить без огня? Никак. 
   -А! Такахаси! - окликнул его старик Окамото. Его дом тоже разбомбили. - На парад собрался? 
   - Не знаю. Трудно думать о чём-то другом. 
   - Да, жизнь - сложная штука. 
   - Hai. Honto, - согласился Хиро. Он находился в замешательстве. Когда началась война, он надеялся, что Япония преподаст Америке хороший урок. Хоули высокомерно обращались с японцами, как со своими слугами. Они заслужили наказание. 
   И они были наказаны. Оаху теперь принадлежал Японской Империи, как и все остальные Гавайские острова. Но Хиро и предположить не мог, какой ценой дастся эта победа ему самому. Он не мог даже подумать о том, что война придет к ним в дом. Говоря о войне, люди обычно представляют, что одни солдаты убивают других солдат, одни самолеты сбивают другие самолеты, одни корабли топят другие корабли. Падающие на их собственный дом бомбы просто не приходят в голову. Люди не думают о том, что их близких записывают в "пропавшие без вести", что явно было лишь вежливой формой слова "убиты". 
   Люди об этом не думают, но ведь они простые граждане, откуда им знать о таких вещах? Одетые в забавную форму офицеры считали, что война снижает ценность человеческой жизни. Именно они отдавали приказы солдатам, самолетам и кораблям. И их приказы исполнялись. А если случалось, что на их пути становились обычные люди... что ж, тем хуже для них. 
   - Идём, - сказал Окамото. - Что ещё делать-то? 
   У Такахаси не было ответа на этот вопрос. Он мог остаться здесь и просто бродить из угла в угол. Мог снова начать ругаться с сыновьями. Ругань эта всегда сводилась к обвинениям офицеров в забавной форме в том, что случилось с Гонолулу. 
   - Ладно. Идём, - сказал Хиро раньше, чем успел задуматься над предложением старика. 
   Чтобы добраться до Кинг-стрит, по которой должен был пройти парад, нужно было пробраться по Нууану-авеню и разбомбленную часть города. В руинах рыскали мародеры в поисках любых ценных вещей. Хиро шел мимо них, сохраняя спокойное, ничего не выражающее лицо. Он не хотел думать о погребенной под этими завалами Реико. Он не хотел думать о том, что она могла до сих пор там лежать. 
   Не хотел, но думал. 
   Кинг-стрит оказалась почти не повреждена. В домах там и тут зияли разбитые окна, или дыры, которые когда-то были окнами. Воронок на самой улице Такахаси не заметил. На уличных фонарях развевались флаги с восходящим солнцем. Окамото указал на один и сказал: 
   - Их вчера развешивали люди из японского консульства. 
   - Правда? Я немного знаком с консулом. Частенько продавал Кита-сану тунца, если, конечно, удавалось поймать достойный экземпляр. А советник консула Моримура знает толк в хорошей рыбе. 
   - Не удивительно. Моримура здесь всем заправляет. Ты не заметил? Именно он наладил работу шпионов на Гавайях. 
   - Я об этом ничего не знаю. Я хожу в море. Про него я вспоминаю только, когда нахожу подходящую рыбу. 
   - Он постоянно покупал у меня топливо. А Оаху - остров не очень большой. Чтобы по нему ездить, много бензина не нужно. Но если ты заправляешься дважды, а то и трижды в неделю, значит, ты ездишь очень много. 
   Едва Такахаси успел ответить, как к нему подошел маленький японский мальчик и протянул небольшой японский флажок. 
   - Держите, мистер, - сказал он по-английски. Ещё один флажок он вручил Окамото, а затем ушел дальше по улице.