Вдовцы

Я предпочитал маленькие бистро, где прохладно и никто не удивляется при виде мужчины, часами погруженного в себя… Итак, Матильда решила меня погубить. Но почему? Что я, собственно, ей сделал?.. Я пытался воссоздать в памяти два года нашей супружеской жизни. В сущности, два счастливых года. Время от времени отравляемых приступами моей подозрительности. Но разве это заслуживает наказания столь гнусным предательством?..
Мои размышления заканчивались тем, что я не смыкая глаз погружался в своего рода тупую дремоту. Мне приходилось стряхивать ее с себя, говорить себе: «Это предположения. Измышления. Ты ни в чем не уверен. Если бы воображаемый тобой любовник существовал, он бы прежде всего старался не доводить до скандала!» Но я тут же возражал себе: «Ведь он-то абсолютно ничем не рискует. Это я, и только я нахожусь в немыслимой ситуации. Совсем как несчастный герой моего романа».
Я возвращался домой без сил, ведомый животным инстинктом. Кто выступит сегодня вечером по телевизору с рассуждениями о моей книге? Какие новые сплетни почерпнула Матильда в газетах? Да, конечно же, она узнала новости!
— Ходят слухи, что на роль героя картины прочат Трентиньяна… Серж, ответь мне, наконец. Неужели тебя это абсолютно не задевает? Тебе это безразлично? А что, если они искорежат твою книгу? Если они исказят ее смысл? Ты так и не пошевельнешься? Не заявишь протеста? Я уставился на ожерелье, которым она украсила легкую блузку.
— Это еще что такое?
— Это… это ожерелье… О-о! Маленький каприз. Ловким движением пальцев она расстегнула замок и опустила ожерелье мне в руку.
— Подделка, нетрудно догадаться! Я буду носить его с бежевым костюмом. Днем это выглядит как-то нелепо.
Свет мягко играл на каждой жемчужине, рождая в них золотистый отлив. Я готов был держать пари, что жемчуг натуральный и ожерелье ей обошлось в кругленькую сумму.
— Когда мы пойдем на презентацию романа, — сказала она, — я непременно должна выглядеть красивой. А тебе, по-моему, пойдет темно-синий смокинг.
Жемчуг наверняка натуральный. Три тысячи? Четыре? Я не имел ни малейшего понятия. Но мне во всем виделась провокация.
— Тебе нравится? — спросила Матильда. — По-моему, смотрится неплохо. Может, немного старит, ну что ж, пускай!
— Короче, сколько ты за него заплатила?
— Сто сорок франков! Я же тебе сказала: это подделка!
Она лгала с наглостью, какой я за ней еще не замечал. Я внимательней пригляделся к ожерелью. Особенно восхищала меня застежка. Несомненно, из платины, очень тонкая ювелирная работа выдавала дорогое украшение. Ценный подарок… стоивший изрядных денег!
— Напрасно, — сказал я. — В данный момент мы не можем позволить себе никаких расходов. Похоже, до тебя не доходит, какие трудности нас ожидают.
— Но мы же богатые люди.
— Богатые? Я без работы до конца отпусков. А ты… ты потеряла место. Матильда раздраженно передернула плечами.
— Ведь ты не допустишь, чтобы нас вышвырнули на улицу.
— Перестань заблуждаться! — И я не удержался от того, чтобы не добавить: — Скажи ему, что я не уступлю — никогда, слышишь, никогда!
Я думал, Матильда зацепится за эти мои слова и потребует объяснений. Но она ограничилась тем, что взяла у меня из рук ожерелье, и наш разговор на этом закончился. Она пустила в ход новую тактику — игнорировала меня, соблюдая полное молчание. Я перестал для нее существовать. Матильда уходила, приходила, обходила меня, как мебель; она снимала с лица краску, раздевалась, даже не глянув в мою сторону. Стоило ей улечься в постель, она выключала свет. Чтобы последнее слово осталось за мной, я включал телевизор. И сразу нападал на рекламную передачу. Между рекламой какого-то сыра и нового стирального порошка крупным планом показывали мой роман, а чей-то голос вкрадчиво мурлыкал: «Вы уже прочли „Две любви“?.. Нет?.. Тогда спешите зайти в ближайший книжный магазин. Надеюсь, там еще остался экземпляр!»
Я почувствовал на постели движение. Матильда словно загипнотизированная смотрела на экран, как на седьмое чудо света.
 
А на следующий день к нам в дверь постучала судьба. В девять утра мне позвонил некий Мелотти, телепродюсер. Он желал меня срочно видеть. Но поскольку днем он занят, то назначает мне свидание на вечер у себя дома, в Нейи, в двадцать один час. Он будет в восторге, если я приду с женой. Он изложит мне свой проект за ужином. Желая подразнить Матильду, я передал ей приглашение, уверенный, что она пошлет меня куда подальше. Она же, наоборот, с радостью приняла его, а я, хорошенько подумав, раскаялся в том, что согласился на эту встречу. Если он предложит мне роль, я буду вынужден отказаться. Телевидение мне заказано. А что он мог предложить мне, если не роль? Какая досада!… Но может быть, я ошибаюсь. Посмотрим. Если речь пойдет о дубляже, то согласен. В этом деле я спец.
Матильда почистила перышки. На секунду у меня закралось подозрение, что этот Мелотти… Почему бы и нет? Я пообещал себе глядеть в оба, и мы поехали на ее машине. Мелотти вел себя любезно, отпускал Матильде комплименты без пошлости, а за ужином поддерживал приятную беседу. Я сразу обрел уверенность, что между ними ничего нет. Но то, чего я боялся, свершилось. Он заговорил о моей книге.
— Вы читали? — спросил он. — Отличный роман, не правда ли? Постановщику предстоит нелегкая задача. Все решает стиль. В нем заключен такой нюанс отчаяния…
Он щелкнул пальцами. Я прекрасно видел, что Матильда сидела как на раскаленных угольях.
— Автор объявится в момент выхода фильма на экран, — продолжал Мелотти. — Все это оговорено заранее — можете не сомневаться! Это великолепнейший блеф, как в покере, еще не виданный доселе… Но вернемся к нашему делу. Помните фильм «Тарас Бульба» с Гарри Бауром в главной роли?
— Нет. Я тогда еще под стол пешком ходил.
— Так вот, я намерен сделать из этой повести кинодраму…
Он с воодушевлением раскрыл нам свой проект и в заключение предложил мне роль в своем фильме. Я не мог отказаться наотрез.
— Дайте мне подумать. Для меня ваше предложение — полная неожиданность… такой тонкий образ…
Я путался в словах. Матильда наблюдала за мной суровым взглядом, поджав губы. Мелотти удивился:
— Это серьезная роль. Вы станете кинозвездой на другой же день.
— Такой шанс нельзя упускать, — пробормотала Матильда со злобной иронией в голосе.
— Вот именно! — подтвердил Мелотти. — Я рассчитываю на вас, дорогая мадам: постарайтесь уговорить мужа.
Конец трапезы был для меня кошмаром. Матильда кокетничала; Мелотти был польщен и лез из кожи вон, намечая главные сюжетные ходы будущего фильма, плавными движениями длинных пальцев старательно выстраивая в пространстве задуманные декорации. А я… я перебирал в уме упущенные возможности одну за другой. И все из-за чего? Господи, из-за чего? Из-за моей глупой ошибки вся моя жизнь катилась к чертям! Я улыбнулся, допивая ликер, которым нас угостили под занавес. Вроде бы клубничный. Мелотти засек эту улыбку.
— Ах! — сказал он. — Вот видите… До вас постепенно доходит… Об этой постановке еще заговорят.
Несчастный! Знал бы он, что у меня на душе! Я пообещал ему дать ответ как можно скорее, и мы расстались на дружеской ноте. Едва мы сели в машину, Матильда спросила:
— Ты принимаешь его предложение?
— Нет. Оно меня не интересует. Я резко тронул с места под жуткий скрип в коробке скоростей.
— Насколько я понимаю, — сказала Матильда, — телевидение тебя пугает? Мне это совершенно ясно… Зачем ты так мчишься? Мы не спешим… Я хочу, чтобы ты мне ответил. Телевидение тебя пугает?
— Эта роль не моего плана. Она расхохоталась.
— Лжец! Правда заключается в том, что ты больше не решаешься показаться на экране. Покончим с этим, Серж. Мне осточертело играть в прятки.
Я чуть не налетел на болвана, который выскочил слева, слепя фарами. Булонский лес был безлюден. Хорошее местечко для объяснений. Я сбавил скорость.
— Давай! — сказал я ей. — Выкладывай все начистоту.