Ночь, которой не было (СИ)
— Хватит, — шепчу, прикрывая глаза. Мне стыдно, меня мутит от самой себя и такого поведения. — Пусти меня, Алекс!
Истерично, отчаянно. Я кручусь в руках мужчины, заставляя меня отпустить. Отскакиваю прочь. Поясницу обжигает резкой болью, от удара о столешницу. Но это такая мелочь, это наказание за мою распущенность. Я вжимаюсь в барную стойку, будто могу слиться с ней.
— Не смейте так больше делать.
Я обхватываю себя руками, прикрывая грудь. Ткань майки не скрывает вставшие соски, жаждущие чужих прикосновений. Скрещиваю ноги, стараясь унять пылающий там костёр. И внимательно смотрю на мужчин, которые кажутся удивлёнными такой реакцией.
Сэм трясёт головой, будто приходит в себя, и делает шаг назад. Алекс же внимательно смотрит на меня с лёгкой улыбкой, будто знает что-то, чего не знаю я. И мне впервые хочется ударить человека. Пустить рукой наотмашь, чтобы лицо брюнета дёрнулось и налилось краснотой от моего удара.
— Это не смешно и не забавно, — произношу твёрдо, хотя внутри я глина. Вязкая, текущая, растворяющаяся глина. — Что ты о себе возомнил, Алекс?
— Всего лишь хотел, чтобы ты прикоснулась к прекрасному, красотка.
— Сам прикасайся. А ко мне не подходи, ясно?!
Я отвернулась к плите, пытаясь не сорваться на крик. Посыпала сыром тортилью и выложила сверху овощи, накрывая ещё одной лепёшкой. Добавила морепродукты к рису, накрывая крышкой. И находила невероятно интересным наблюдать за сковородкой, будто она может сбежать вместе с закуской.
— Юн, не обижайся.
— Я никогда не обижаюсь, я делаю выводы.
А ещё злюсь. Чертовски злюсь, до покалываний в груди и сжатых кулаков. На себя и на них. Хочется, подобно ребёнку, топнуть ногой и сбежать в свою спальню.
И да, я действительно старалась не обижаться. Это пустое, тёмное чувство, которое отравляет изнутри. Оно разрушает отношения, потому что обиду не вытравишь извинениями и лаской. Это твой собственный демон, не дающий спокойно жить. Раз за разом возвращаешься к прошлому под его злобный шепот, прокручиваешь случившееся и перекручиваешь чужие слова.
Даже когда всё закончилось, когда утихло и пришло в норму, обида остаётся. Всплывает в неподходящие моменты и напоминает, как с тобой поступили. Прожигает изнутри, скребётся, сжимает твои чувства и выворачивает. Одна такая крупица и лучшие отношения могут сгинуть в пучине ненависти и злости.
— Это звучит ещё хуже. Тогда не делай выводов слишком быстро, хорошо? Алекс иногда поступает импульсивно. Полный придурок, — Алекс возмущённо протестует, но это вызывает у меня подобие улыбки. Сэм останавливается возле меня, помешивает рис и делает вид, что только ради этого и подошёл. — Но на самом деле он хороший, иногда, бывает таким.
— Когда спит? — подсказываю я и улыбаюсь на кивок мужчины. Удивительно, как Сэм может всего парой фраз сгладить ситуацию. Ни словом не объясняет, почему сам стоял истуканом, но неприятный осадок растворяется. — Я закончила тут. Ещё минут десять и паэлья будет готова.
— А круассаны? — Алекс влезает между нами с Сэмом, будто тот пытается отобрать его лакомство.
— Тесту нужно настоятся, они будут готовы ближе к полуночи или утру. Переживёшь?
— Не знаю. А ты будешь моей медсестрой, чтобы спасти от смерти?
— Так я Снегурочка, принцесса или медсестра?
— А можно всё вместе?
Раздраженно пихаю мужчину в бок, а тот уклоняется. Но, не боясь последующих атак, остаётся рядом со мной. Следит за тем, как я переворачиваю кесадилью, но чувствую его взгляд на себе. Кожу будто током бьёт в тех местах, куда падает его взгляд.
— Мм, а можно одолжить телефон? Мне нужно позвонить родным, они волнуются.
— Да, конечно, — Алекс протягивает мне свой мобильник, и я отмечаю, что пароля нет. — Звони и приходи в гостиную, засядем там. А мы пока перетащим туда уже готовую еду.
Мужчины выходят, прихватив с собой закуску, и я остаюсь одна. Набираю номер мамы, но затем стираю. Если ей сейчас позвонить, то выслушаю только упрёки и фразу «я же говорила». И окажется, что я сама во всём виновата, зря только два года встречалась и прочую чушь. Поэтому я решаю позвонить лучшей подруге, она поругает Петю и придумает вариант, как мне справиться с ситуацией.
Всего несколько гудков и раздаётся весёлый голос Миры:
— Слушаю, красавчик.
Я застываю. Ещё раз проверяю номер, будто могла ошибиться. Да подруга меня среди ночи будила и проверяла насколько я знаю её номер. Это был целая подготовка новобранца перед отъездом. И это при том, что я переезжала в город, где она живёт.
Я не могла ошибиться.
— Алекс, ты там?
Это точно голос Миры.
Но…
Какого чёрта?
Глава 11. Тайны связи Миры и Алекса
— Алекс, если ты напился и решил мне позвонить, то я уже занята. И Царь напоминает о гробе, который он тебе заказал. На твоём месте я бы не рисковала так.
— А на моём месте не Алекс, — это всё, что я могу выдавить из себя.
— Ревнивая подружка? Солнышко, мне хватает и без Алекса забот.
— А мне хватает лучшей подруги, которая не узнаёт меня по голосу.
— Юнна?!
Мира орёт так, что на заднем фоне становится оглушительно тихо. Затихают разговоры, прекращается смех и музыка. Мне кажется, что я смогу услышать, как шипит шампанское в бокалах.
Мира никогда так не орала, она вообще редко выходила из себя. Только с Царём, мужчиной, который сломал её, даже не подозревая об этом. Но там были схватки, баталии и почти что кровная месть. Мира была собранной и спокойной, настоящий хладнокровный юрист. Которая умудрилась заключить сделку с бывшим, чтобы спастись. Но это только их история.
— Красотка, ты в порядке? — столько беспокойство в голосе девушки я слышала последний раз, когда полтора года назад её брата ранили. — Я пыталась дозвониться к тебе, но ты не отвечала. Теймур сказал, что ты прилетела, а дальше пропала.
Я коротко обрисовываю подруге ситуацию, накрывая паэлью крышкой и уменьшая огонь. К возмущению присоединяются все. Мира грозится засудить Архипова или прострелить колени. И то, и другое предпочтительней.
— Я сама смогу прострелить, у меня травмат в сумке, — средство самообороны, без которого Теймур не пускал меня на вечерние прогулки.
— Хорошо, что ты без сумки, — Алекс достаёт из холодильника вино и удивлённо смотрит на меня.
— Это Алекс? — в голосе Миры прибавляется теплота и я хмурюсь, пытаясь понять, с чего бы это. И почему мне это не нравится. — Ты же помнишь, Алекса, у которого я брала консультации перед поступлением? Это он. Передай ему привет. И что я его засужу, если он тебя обидит.
Точно. Русскоязычный австриец, с которым Мира постоянно влипала в неприятности. Будто ей и без него не хватало проблем. Брат Миры шутил, что та маячок для неприятностей, а я бы сказала, что прям маяк с приглашением для всех проблем.
— Тебе привет от Мирославы Соболевой, — прижимаю трубку к уху и тянусь за тарелками, пока Алекс открывает вино. — Да, Мир, передам. Без проблем. Целую, люблю, пока.
— Отвечать на чужие звонки невежливо, принцесса, — в глазах Алекса полно веселья. Довольный, будто миллион выиграл. — Или ты приревновала, увидев имя другой девушки? Поверь, я весь твой.
— Ты весь Сэма, — отрубаю, чувствуя непонятные спазмы в груди. Неприятно и горько, что самой себе приходится напоминать. — А Миру я набрала сама. Это моя лучшая подруга. И она, кстати, просила передать, что, если обидишь меня — получишь иск.
— Я думал, ты не обижаешься.
— Для тебя сделаю исключение.
— А какие ещё сделаешь исключения лично для меня?
Мужчина делает шаг ко мне, а я реагирую, как дикий зверёк. Одного неверного движения хватит, чтобы спугнуть. Я подхватываю тарелки с приборами и уношусь в гостиную к Сэму. С ним хоть немного безопасней.
Мужчина уже разжег камин и подкидывал последнее полено. В доме и так было тепло, но камин создавал новогоднюю атмосферу. Горел только приглушенный свет и это было очаровательно. Поставив бокалы на столик между двумя диванами, я прошла к окну во всю стену. На улице тьма, хотя ещё нет и пяти.