Время дикой орхидеи
Дюжины и дюжины лодок и челнов теснились у береговой стены, пробирались вверх по течению и скатывались вниз, вдоль правильного полумесяца портовых складов. Отовсюду слышались голоса и шумы, переплетаясь в один гул, стук и грохот; лица, одежда людей, калейдоскоп всех граней Азии. Воздух был тяжелый от перезрелых фруктов и отбросов, от рыбы, пыли, пота и гнили близких болот, приправленный солью и водорослями, ароматом пряностей и дымком от горения древесного угля.
На краю этого бурлящего моря из красок, запахов, звуков и людей, на правом берегу реки Георгину принял прохладный идиллический островок белого павильона с колоннами. Два господина в костюмах ждали, каждый сам по себе, в своей тени, прибывающих пассажиров; отца Георгины там не было.
Избегая их любопытных взглядов, Георгина дружелюбно отказалась от услуг китайского кули и с нервной улыбкой высматривала, не покажется ли высокая, стройная фигура отца, и сердце ее колотилось до самого горла.
С радостными восклицаниями, рукопожатиями и похлопыванием по плечу оба господина встретили своих новоприбывших, которые поднялись из следующих сампанов. Один из них коротко кивнул Георгине; молодой человек, ненамного старше ее, пшеничный блондин с румянцем и тоже из Лондона, прибывший тем же кораблем, но как его зовут, она успела забыть.
Их довольные голоса и шаги стихли между колонн, и воцарилась тишина.
Георгина наблюдала за китайскими кули, которые на другом берегу выгружали из лодок и переносили в склады или наоборот ящики с пряностями и чаем, мешки с перцем, саго и тапиокой, коробки с фруктами и связки ратана. Как она это иногда делала раньше с отцом, когда была совсем маленькая. Она следила за чайками, которые с хриплыми криками кружили над водой в поисках, не перепадет ли им где съестное, и за пеликанами, которые элегантно парили в воздухе, но на земле выглядели неуклюжими и забавными.
С равными интервалами ее пугал бой часов на колокольне близкой церкви. Звук, к которому она привыкла в Лондоне, но здесь он казался неуместным. В ее детстве время в Сингапуре отмерялось не колокольным звоном, а пушечными выстрелами на Губернаторском холме, которые возвещали начало дня, полдень и вечерний час. И хотя она не считала удары, каждый из них оповещал ее о том, что время неумолимо проходит, а она все стоит здесь и ждет.
Она избегала вопросительных взглядов тех, кто прибыл после нее. Господ, входящих в павильон, чтобы кого-то встретить. Делала вид, что не замечает, как малайские кучеры, сидя на своих ко́злах, разглядывают ее.
Все и всё вокруг Георгины пребывало в движении, а она не трогалась с места; вокруг нее образовался вакуум, наполняя ее чувством одиночества. Улыбка давно сошла с лица, покинутое сердце спотыкалось в груди.
Она медленно опустилась на самый большой из своих чемоданов и уставилась в пустоту.
– Мисс Финдли? – Мужской голос, низкий и полнозвучный, наложенный на быстрые шаги.
Георгина встрепенулась:
– Да?
– Слава богу, вы еще здесь!
Размашистый шаг не утратил своей решительности и тогда, когда незнакомец остановился перед ней. Но безличная улыбка тут же спала с его лица, как маска; глядя на нее, он вдруг растерялся.
Сердце Георгины пропустило один удар, и она нетвердо поднялась на ноги.
– Что-нибудь… с моим отцом? – прошептала она с пересохшим горлом, обеими руками стискивая сумочку.
– Нет, – тихо и без выражения ответил он, все еще в полной растерянности.
Но тут на его лице возникла новая улыбка, более открытая, искренняя, придав ему что-то юношеское.
– Нет, что вы. Мистер Финдли хотел встретить вас сам, но ему пришлось срочно заниматься поступившим грузом. И он послал меня.
Его улыбка укрепилась в уверенности и стала шире, он протянул ей руку:
– Очень рад, мисс Финдли. Пол Бигелоу. Я работаю у Финдли и Буассело. Как вы добрались?
Волна облегчения, которая было поднялась в ней, снова схлынула и растеклась грязной лужицей разочарования. Она механически кивнула и ответила на крепкое рукопожатие Пола Бигелоу.
Его ладонь была крепкой, горячей и влажной чуть больше, чем требовалось. Их глаза встретились на одном уровне – Пол Бигелоу был не очень рослым, зато Георгина роста была выше среднего, гибкая и стройная, как все Финдли.
– Как видите, – он указал на свою рубашку с закатанными рукавами, пропотевшую под подтяжками, – я так спешил, что выбежал из конторы без сюртука. – Он скользнул пальцами по своим коротко остриженным русым волосам: – И без шляпы.
Опустив голову, он смотрел на нее снизу вверх с извиняющейся улыбкой, но в этой улыбке было и лукавство, и Георгине ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ:
– Я ценю ваше рвение, мистер Бигелоу.
Он просиял:
– Спасибо, мисс Финдли. Только на это я и надеялся.
Он подозвал двух китайских кули и подставил Георгине локоть:
– Идемте, я отвезу вас домой.
Несмотря на окна над низкими дверцами и шлицевые жалюзи со всех сторон, в деревянной кабинке, куда подсадил ее Пол Бигелоу, было жарко и душно; подсадил скорее из галантности, а не из необходимости, ибо подножка была у самой земли.
Потными пальцами Георгина развязала бант под подбородком, с облегчением сняла шляпу и вытерла рукавом лоб и виски.
– На Бич-роуд, пожалуйста, – повернулась она к Полу Бигелоу, который сел в кабинку с другой стороны.
– Я знаю. – Он изобразил поклон: – Позвольте – ваш квартирант. Я уже послал в Л’Эспуар человека, чтобы он предупредил о вашем прибытии.
Нахмурив брови, Георгина кивнула.
Пол Бигелоу хлопнул по дверце с наружной стороны, и повозка тронулась и запрыгала на тонких металлических колесах. В более-менее комфортабельных экипажах на улицах Лондона Георгина уже забыла, как тряско ездить в сингапурских паланкинах. Внутрь проник теплый воздух движения, а когда повозка свернула на прибрежную дорогу, то и морской бриз.
Георгина вытянула шею, высматривая белый фасад Сент-Андруса, маленькой церкви, которую финансировали Гордон Финдли и другие шотландские торговцы города. Для Георгины эта церковь с незапамятных времен была тайным знаком Сингапура, путеводной звездой, ведущей к дому.
Служащий ее отца, с которым ей придется жить под одной крышей, был плотным, крепко сбитым, при этом еще молодым человеком; с виду ему было не больше двадцати пяти. Он сидел напротив нее, широко расставив ноги, расслабленно закинув руки на спинку сиденья. Начищенные туфли плотно прижаты к полу. Руки у него были на удивление сильные и загорелые, как будто он целыми днями таскал ящики, а не сидел за письменным столом в конторе. В солнечном свете волоски на руках вспыхивали золотом, и, хотя время было чуть за полдень, вокруг рта успела пробиться щетина, придавая залихватскую нотку его вполне солидному облику.
Его глаза, подкупающе голубые, встретились с ее глазами. Георгина быстро отвернулась к морю, к кораблям и лодкам, танцующим на волнах.
– Как мне сказал мистер Финдли, последние годы вы провели в Англии?
– Первые несколько месяцев я была в Индии, в Пондишери. В семье дяди, брата моей матери. – Георгина взглянула на него сбоку: – Вы его наверняка знаете. Этьен Буассело.
Пол Бигелоу кивнул:
– Конечно. В мои обязанности входит большая часть переписки с мистером Буассело. Он в прошлом году приезжал сюда на несколько недель.
Его английский был с акцентом, растягивающим некоторые гласные; не с севера ли он?
– Вы давно в Сингапуре?
– Года четыре, – он наморщил лоб: – начинал я у Бустед, а последние два года – у Финдли и Буассело. Да, как раз четыре года назад я и приехал, – он расцвел: – из Манчестера.
Манчаста.
– Я почти семь лет провела в Лондоне, у сестры отца, в ее семье.
– Сколько лет вам было, когда вы отсюда уехали?
– Десять. – Голос ее звучал слабо; отзвук того перелома, который в том году окончательно разделил надвое ее жизнь, трещина в которой возникла слишком рано.