Попаданец на максималках - 1 (СИ)

А кто это там идёт? Нюра? Точно, она. Бёдра широкие, грудь четвёртого размера, губы сочные. Красотка почище Клаудии Шиффер.
Подхожу сам. Девушка замечает и в этом... как его... книксете приседает. Глаза мои теперь отлично видят её полуоткрытую грудь. Это так и задумано изначально, чтобы своих подчинённых женщин короли могли в подробностях разглядеть?
— Ваше Высочие!
— Привет, Нюрка! Как дела? Что делаешь сегодня вечером?
Распрямляется и смотрит непонимающим взглядом. Решаюсь провести тест на IQ:
— Скажи-ка, какой год на дворе?
— Три тысячи пятьсот пятьдесят четвёртый год от основания Ромы.
— Какой Ромы?
— Столицы Ромейской империи.
— А-а... — отвечаю я, и зарубку на память делаю, чтобы выяснить, куда они Рим подевали и почему летоисчисление другое. Сволочи, да я их за Вечный город так поимею-переимею, что сыр «Маасдам» обзавидуется, глядя на образовавшиеся дыры.
— Умничка! — хвалю. — Правильный ответ, — а сам в карманах роюсь.
В кармане монет больше не было, но нашёлся кусочек сахара. Протягиваю Нюрке.
— Служить!.. Блин, не то... Вот, бери, заслужила.
Фрейлина недоверчиво, двумя изящными пальчиками берёт кусочек сахару и не знает, что с ним делать. Я тоже не знаю. Если начнёт грызть, то может зуб сломать, а потом ещё и кариес начнётся. Лечи её после этого. А без зуба и замуж, наверное не возьмёт никто.
Пока мы оба стояли и тупили, пробегавшая мимо собака уткнулась носом в ладонь Нюрки и сахарок и утащила. Ну и хорошо! И зубы целы, и потенциальный жених не убежит.
— Пойдём, — говорю, — Нюрка, полдничать. Чегой-то я проголодался. С утра маковой соломки во рту не было.
Мы и пошли. Идём так рядышком не спеша. Я и призадумался, — мож ей руку предложить? Вот только по этикету это правильно или нет? Кто бы рассказал-научил. И от этих мыслей грустно сделалось. Вот меня уже убили раз, второй раз отравить собираются, а я даже не знаю, могу ли я, наследный принц, красивой девушке руку предложить. И не имеет значения, что она лет на семь меня старше. Душой же я взрослый мужчина!
 Глава 2 
Собственно, а с какой стати мне обязательно надо идти именно к себе на полдник?
— Нюр, а Нюр! Матушка тоже будет полдничать сейчас?
— Да, Ваше Высочие!
— Так, давай к ней и завалимся. Чего зря продукты переводить. Экономия должна быть экономной.
— Ну... — фрейлина замялась. — Моветон сие.
— Чё?
— Не принято, Ваше Высочие, на трапезу без приглашения приходить.
— Так я же по-родственному. Во мне, может, сыновни чуйства проснулись. Веди! Будут ерепениться, скажу, что я головой стукнулся и многое позабыл из этикета, и своей жизни.
Анна ничего не ответила и лишь молча продолжала идти к дворцу. Вошли, конечно же, через парадный вход, и я периферическим зрением наблюдал, как гвардейцы будут отдавать мне честь. Вытянулись в струнку. Хорошо, поставлю им плюсик в карму. До покоев императрицы шли минут десять, а я старательно запоминал все эти лестницы и переходы. Память-то у меня идеальная, что увижу, того уже никогда не позабуду... наверное.
Перед дверьми стоят два лакея и так на нас глаза скосили. Чего вылупили зенки?
— И долго мы тут стоять будем? — спрашиваю у холуев. — А ну, бегом докладывать маманьке!
Один струхнул и за дверью быстро скрылся. Второй стоит и недовольно кривится. Ладно, я вам тут устрою порядок. Каждый будет с бейджиком ходить. А то все на одно лицо. Парики снимут, и попробуй, разбери кто есть кто, и виноватых не сыщешь.
Дверь открылась, и голос за ней оповестил:
— Его Высочие принц Юлий!
Вот найду того, кто посоветовал таким именем окрестить, дам в глаз.
Вхожу. Лицо маманьки вытянулось. Чем-то недовольна? Хмм... С радостным выражением лица, улыбаясь во все двадцать восемь зубов, подхожу к столу. Молчание. Пауза затянулась.
— Добрый день, Ваше Величие! — кланяюсь императрице. — Дозвольте откушать в семейном кругу.
Опять молчание. Потом раздаётся негромкое:
— Добрый день, сын наш! Дозволяем.
Ну и чудненько. А то и не знаю, как себя вести пришлось бы, если бы отказала.
 
Лакей стул подносит мне. Сажусь. Сразу салфетку Нюрка даёт, чтобы я свой халат не испачкал. Мудро! Галочку ещё одну поставил девушке в карму. Подносят яйцо на подставке. Нюрка за спиной стоит и подсказывает: «Œuf à la coque». Хмм... Что это? Девушка, видя моё затруднение, берёт в руки ложечку и начинает чистить. Понятно, это яйцо в мешочек. Так бы сразу и сказала. Не очень-то я его люблю, но потерпеть можно. Это всё? Нет, несут какие-то гренки с сыром. А что маманька? Императрица тоже ест, но видно, что глазом своим миндалевидным косится на меня.
— Какой сегодня чудный день, не правда ли?! — пробую начать светскую беседу.
— Да, утро чудное, — кивает Елена Седьмая. — А как вы, сын мой, умудрились из царства мёртвых вернуться? Вроде бы вечером померли?
Вот и подробности пошли. Хмм... Все смотрят на меня и ждут ответа.
— Да вот, матушка, перевозчик Харон отказался по Стиксу перевозить. Монеты-то у меня не было, чтобы ему отдать. Кто-то украл, наверное. Вот и пришлось обратно возвращаться, благо Верховный помог... Вошёл в моё непростое положение.
Вижу, что глаза у присутствующих округлились.
— Верховный — это кто? — матушка даже про еду забыла от изумления.
— Зевс, старикан косматый, — бросаю небрежно, и пододвигаю к себе блюдо с бутербродами. — Сказал, что маменька моя в слезах убивается, и просит его вернуть сыночка. Вот он и принял участие.
У одного лакея из рук выпал поднос и загремел по полу, но никто даже не взглянул в его сторону.
— А что-то ещё сказал Зевс наш? — побелевшее лицо императрицы могло начать конкурировать с цветом льняной скатерти.
— Отчего не сказал, сказал, — кивнул я. — Пожелал мне всех благ при обучении искусству управлением государством. Порекомендовал книгу одну прочитать. Она так и называется «Государь». Утверждал, что печатное произведение сие зело полезно будет для меня, когда монархом-соправителем стану.
Теперь лицо маменьки можно принять за стандарт белого цвета при настройке фотоаппаратов. Ну а я, делая вид, что ничего такого не сказал, протёр краешком салфетки свои губы, встал и начал откланиваться.
— Благодарю, Ваше Величие, за мольбы к Верховному обо мне! Будьте уверены, о таком не забуду. Приятного аппетита!
Направился к выходу и, уже стоя в дверях, обернулся, промолвив:
— Совсем забыл, маменька, мне ваша фрейлина Анна паки зело нужна будет в ближайший месяц или два. Круглосуточно. И прямо с сего часа.
— Сын мой, — только и смогла ответствовать императрица, чуть было не выронив ложечку из пальцев. — Фрейлины положены лишь дамам, а у мужчин имеются камердинер и лакеи.
— Ваше Величие, но у меня и тех нет.
— Когда нас известили о вашей безвременной смерти, все лакеи перешли в распоряжение министерства двора.
— Вот я про то и гутарю! У меня нет сейчас никого, а состояние моё после кончины так себе. Я и упасть могу, шею сломать. Фрейлина будет меня поддерживать и, в отличие от слуг, никакие синяки на теле не оставит.
— Будь так, сын наш... Повелеваю!
— Вельми понеже, матушка! Нюрка, к ноге!
Теперь можно без всяких оглядок предложить девушке руку. А что?! Вот свалюсь на лестнице, кто будет отвечать?
До моих покоев шли молча. Ну, я-то в душе пел и угарал от смеха, а вот на Анну без слёз смотреть было нельзя. Она напоминала беспризорного котёнка, которого несут домой, а он лишь дрожит, не зная ничего о том, что его ожидает. Не дрейфь, привыкнешь, и всё будет хорошо. Тем более, что я про тебя в прошлый раз кое-что успел узнать.
— Скажи-ка мне, Нюра, как найти придворного строителя?
— Сейчас приведу, Ваше Величие, — девушка присела в... книксете... и упорхнула.
Ой, да молодца! Не стала ничего спрашивать, а сразу побежала мою волю исполнять. Одобряю! Десять лайков!