Темный Охотник 3 (СИ)

Я протянул Патриарху меч. Всё, как положено, двумя руками, с почтительным поклоном.
— Я собираюсь подарить его Императору.
Дед слегка приподнял брови — явно заинтересовался. Затем взял меч и вытащил его из ножен.
— О, — коротко сказал Михаил Александрович, бегло осмотрев клинок.
Положение и происхождение не позволяли ему удивляться матом, а в нормативной лексике таких слов просто не было. Дед всё понял.
— Мифрил? — коротко спросил он.
— Мифрил.
— Полагаю, ты имеешь представление о том, сколько он стоит?
Патриарх элегантно провернул меч запястьем, затем со знанием дела взвесил его на руке, ну а затем… затем взялся за изучение оружия посерьёзней. С профессиональной точки зрения. Я прямо-таки физически ощутил волну силы, хлынувшую от него в этот момент — явно прощупывает даром артефактора.
— О-о-о-о, — снова сказал дед и поднял на меня глаза. Должно быть, увидел заключённую в меч душу.
— Ого, — а теперь, наверное, почувствовал силу Ярозавра, остаточный фон которой навсегда запечатлелся на клинке.
— О-го-го, — в конце концов, вынес Патриарх свой вердикт, хотя видно было, как подходящее слово рвётся из него наружу. — Так он же всего раз был в деле и выкован… совсем недавно! Где ты его нашёл?
— В разломе, вестимо, — пожал я плечами.
— Артём, это бесценная вещь! — дед вскочил с кресла и заходил из стороны в сторону.
— Знаю.
— Ты понимаешь, что мы можем с ним сделать?
— Понимаю.
— Если мы найдём покупателя, то на вырученные деньги мы сможем купить… да всё что угодно!
— Если под «всё что угодно» вы подразумеваете небольшую европейскую страну, то да, об этом я тоже знаю.
— И ты хочешь его подарить? — дед остановился напротив меня.
— Хочу, — кивнул я. — Поиск покупателя, способного заплатить такую цену, может занять годы, а то и десятки лет, и на время этих поисков наш род будет постоянно под угрозой. А вот расположение Императора мы можем получить прямо сейчас.
Дед улыбнулся, вставил меч обратно в ножны и протянул мне.
— Молодец, — сказал он. — Стратегически мыслишь! Кирилл хорошо тебя воспитал. Горжусь.
Михаил Александрович чуть помолчал, затем покачал головой и воскликнул:
— Чёрт! Но если бы его можно было продать!
А затем разразился бурными фантазиями на тему мирового господства на рынке артефактов. Понимаю. У самого такие мысли поначалу проскакивали, но здравый смысл в итоге победил. Ну да не спроста же дед сумел достать меч из ножен, верно? Единорога не проведёшь…
На ужин повара расстарались презентовать инфернам блюда русской кухни. На столе наконец-то хватало солений — тех самых, по которым я так тосковал в Арапахо. Закусок вообще было в избытке: холодец, винегрет, паштет, стопка блинов, драники.
А сколько рыбных ништяков?
О-о-о!
Икра лососёвая и непосредственно сам лосось слабого посола, икра севрюжья, тарталетки с камчатским крабом, магаданская креветка и мой личный сорт наркотика — байкальский омуль холодного копчения.
С этой рыбиной у меня вообще особые взаимоотношения. Я влюбился в неё без памяти, когда мне было лет десять, но уже спустя два года её стало практически не достать — рыбка стремительно исчезала. И так бы её и выловили, наверное, под самый корешок, если бы неподалёку от Иркутска не открылся радужный разлом, из которого пёрли какие-то особо лютые монстры. То ли собаки, то ли барсуки, а то ли медоеды, подробностей уже не помню. Помню лишь, что на закрытие ездил лично Император. Именно тогда он проникся омулем и раздал администрации округа щедрых люлей, чтобы запретили лов, дали рыбке краснокнижный статус и восстановили популяцию.
И вот, наконец…
— Передайте омуля, пожалуйста.
В качестве горячего подавали пожарские котлеты, строганов и стерлядку.
И какое разнообразие вкусов царило на столе, ещё большее разнообразие эмоций царило за столом.
Моя сестричка крепко прилипла к инферняхам, смотрела на них с обожанием и как могла разводила на разговор, даже есть забывала. А оно, в целом, понятно. У Светы сейчас наступил как раз тот возраст, когда маленькая девочка начинает подражать взрослым девушкам, ровняться на них, перенимать повадки и привычки.
 
И кто же может выступить для неё в роли этого образца?
Правильно: никто.
Разумеется, кроме Тани Кривцовой, — дочки дяди Пети, — но у той тоже «возраст». Она сейчас максимально говнистая и на малявок время тратить не хочет, тем более, что у неё первая любоффь в самом разгаре.
Любовь её, — мой семнадцатилетний двоюродный дядька Иван Алексеевич, — сидел с ней рядом и никак не мог на Таню насмотреться. На мой приезд обоим было откровенно наплевать. Ну да я не обижаюсь, всё понимаю.
— Когда объявите о помолвке?
— Артём, отстань…
— Ваня, не груби!
Год-два и Кривцовы породнятся с нами уже дважды. Вот так, наверное, одни семьи и поглощаются другими.
К слову, о Кривцовых.
На дяде Пете лица не было. Бледный, усталый, замученный, и ничто его вокруг не радует. Ни общество двух любящих жён, ни даже омуль. Когда я уезжал, он уже был задолбан делами по самое ай-ай-ай, но сейчас что-то совсем сдал.
Женщины рода, само собой. Мама, тётя Оля и баба Шура постарались сесть поближе ко мне и наперебой сыпали вопросами. А как туда добрался? А как обратно добрался? А что было? А как там погода? А где жил? А с кем подружился? А невесту нашёл? А расскажи что-нибудь, расскажи, РАССКАЖИ-И-И-И!!!
Вот они-то как раз, — не в пример дяде Пете, — были возбуждены и энергичны. Уверен, что если бы не их аристократическое воспитание и привычка быть сдержанными, ужин уже превратился бы в балаган. Наверняка, горланили бы наперебой и вспоминали, как и где я маленький без штанов бегал, а теперь вона какой вымахал.
Патриарх и Константин Михайлович говорили мало, больше наблюдая с высоты своих лет и положения за остальными.
Из всех находящихся за столом только Евдокия Анатольевна, вторая, — или скорее первая, — жена дяди Пети и мать Таньки, да тётя Софа, мать Ваньки, отражали те эмоции, которые логичнее всего было бы ожидать, когда за семейным столом, помимо членов рода, сидят ещё и рогатые и краснокожие красавицы из иного мира. Полное офигевание. Инферняшки смыли косметику, сняли маскировку и предстали в своём настоящем облике. Мама подобрала им подходящую «домашнюю» одежду из своих запасов — блузки, лёгкие домашние брюки. Девчонкам они пришлись более или менее впору. И сейчас они блистали во всём своём неземном великолепии, сосредоточенно пробуя незнакомые блюда и вполне уверенно орудуя столовыми приборами.
Остальные же, помимо Евдокии Анатольевны и тёти Софы, делали вид, что всё в порядке, иномирные девицы в доме — дело самое обычное, и вопросами им не докучали. Кроме Светочки, конечно, которая не замолкала ни на секунду, но под строгим взглядом деда помнила и о правилах приличия, предлагая девушкам попробовать то и другое, с обязательным описанием, что внутри и какой вкус ожидать.
— Где вы так хорошо научились говорить по-русски? — первой не выдержала Евдокия Анатольевна, когда перешли к десерту.
— Мы сматрели рруски серриалы, прро арристократоф, с тек-стом астеков, — начала объяснять Ариэль.
— Ацтекские субтитры, — пришла ей на помощь Нага.
— Да, — кивнула принцесса, — суб-титры. Нага перреводила наш ясык, мы повторить и запомнить.
— А чем вы в своём мире занимались? — подключилась тётя Софа.
— Они егеря, — ответил я за девчонок. — То есть у них это по-другому называется, но смысл тот же. Кроме Ариэль, она дочь князя, у них не государства в нашем понимании, а княжества и союзы. Так что Ариэль — принцесса. А ещё — мастер на все руки. Но и как боец тоже на высоте, мы с ней вдвоём на песчаных червей охотились в разломе.
— И как мы должны обращаться к вам? — прищурилась Евдокия Анатольевна. — Ваше высочество?
— Когда Нага хотеть меня дрразнить, — улыбнулась Ариэль, — она так говорить. Лучше имя.