Монстры под лестницей
Амбер Шарлота Стоун А. Ш.С. 1936
А.С.Ш. Инициалы с коробки. А рядом висел портрет красивой молодой женщины. На ее коленях лежал томик книги. Приглядевшись, я прочел название: «Герберт Уэллс. Облик грядущего». Я смахнул пыль с латунной полоски:
Амбер Шарлота Стоун А. Ш.С. 1948
Как далеко может завести фантазия? И всегда ли можно отыскать синюю дверь, чтобы вернуться обратно? В реальный мир.
Я спустился с лестницы и немного побродил по дому. В одной из комнат – там, где когда-то была библиотека, а сейчас остались лишь покосившиеся стеллажи, я нашел тот самый томик с портрета. Для меня прошло несколько дней, а он пережил почти век.
«Облик грядущего». Корешок жалобно треснул, и на форзаце я увидел надпись:
«Максу из Будущего от А.С.Ш.». Между страницами лежал пожелтевший мятый конверт с нарисованной половинкой ключа.
Шагая к выходу, я взглянул на помятую старую коробку, с которой началось мое небывалое приключение. Посылку, которая никогда не попадет в руки адресату. Что ж, некоторые тайны должны оставаться тайнами.
Я вышел из старого дома, запрещая себе думать, что он похож на тот, в котором жила Амбер. И в то же время радуясь, что она прожила в нем долгую и, возможно, счастливую жизнь. В кармане лежал мятый конверт с нарисованной половинкой ключа. Все вещи вернулись на свои места. Все монстры теперь свободны. И совершенно не важно, случилось ли все на самом деле или было придумано за это долгое лето.
Запрыгнув на велосипед, я яростно крутил педали, пока ветер не высушил лицо. Амбертон пролетал мимо разноцветными мазками домов и палисадников. И вот, наконец-то, колеса забуксовали в высокой зеленой траве. Упав в мягкий ковер луга, я смотрел на безмятежное синее небо.
Огромную недостижимую дверь в неизведанное.
Пушистые монстры облаков все так же плыли над землей, как сто, тысячу и миллион лет назад. И как будут плыть спустя века. Я улыбнулся бесконечности.
* * *На обратном пути я толкал верного железного дракона, которого было жалко пристрелить: покрышка жалобно шлепала по дороге.
Мимо проезжали редкие машины. Вот одна притормозила и дала задний ход.
– Тебя подвезти? – на меня смотрел усач Рук.
– Пожалуй, – я покосился на Графа, который лежал на заднем сиденье. – У вас напарник?
– Нашел его в доме Незалса. В этот раз у него не было сил сбежать.
Я закинул сломанный велик в кузов и залез в пикап.
– Я сяду с Графом, – сказал я, перебираясь на заднее сиденье и обнимая огромную грустную морду пса.
– Ему не повредит. Пес совсем истощал. Чудо, что еще жив.
– А куда вы его везете?
– В приют. У Незалса не было родни. А со мной он жить не желает.
«Правильно делает», – подумал я, но вслух спросил:
– Его там усыпят? – комок подступил к горлу.
– Если никто не заберет, – кивнул Рук.
– А я могу? Могу я его забрать?
– Отчего ж нет.
– Вот бы мама разрешила, – протянул я.
– Могу добавить свой голос к твоему.
– Правда, – я напрягся. – Даже после всего, что я вам наговорил?
– Заключим перемирие.
– Ради Графа, – уточнил я.
– Ради Графа, – кивнул Рук.
Я гладил пса. Такого огромного, теплого и ужасно вонючего.
– Можно задать вам вопрос? – не отрывая взгляд от серой косматой шерсти пса, спросил я.
– Конечно, – кивнул Рук.
– Вы знали моего деда?
– Деда? – Рук пригладил усы. – Не уверен, что хоть кто-то знал его.
– Это как? – заерзал я, обращаясь в слух. – Он был затворником? Отшельником? Мизантропом?..
– Потише, потише, Макс. Все намного проще. Он уехал из Амбертона лет тридцать назад. По слухам, в Корвинград. С тех пор в этом доме бывала лишь бабка Марго – старуха Кукша, затем мать Марго и после сама Марго. Старуха вечно бормотала, что дом ждет кукушонка. Что это значило, я понятия не имел. Но она выжила из ума еще до того, как я пошел в школу.
– Кукушонка, – тихо повторил я. – А у моего деда были дети?
– Ясное дело, – усмехнулся Усач. – Без детей сложно было бы объяснить твое наличие.
– Нет, – поднял я руки. – Кроме моего отца.
– Слухи ходили разные. Вроде, дочь была. Но она тоже не жила в Амбертоне. То ли уехала на другой край света, то ли вообще была вымыслом Кукши.
– А что говорила старуха? – сердце учащенно билось. – Вы же явно слышали все эти байки.
– Слышал, – Рук замолчал. – Знаешь, дети очень жестокие существа. И я не был исключением. Мы часто потешались над сумасшедшей. Она любила повторять одну фразу «время еще не пришло». Прямо как старик Незалс.
Мысли метались, как головастики в разогретой солнечным лучом луже. Я представил самую простую и самую безумную версию. Я не мог найти деда, потому что его никогда не существовало! Все эти годы этот дом ждал меня, чтобы я мог спасти Амбер. У моего отца был ключ, и он искал, как спасти свою дочь. Может, он в своих путешествиях случайно встретил мою мать; может, не смог вернуться, прикинулся моим дедом, купил дом…
Нет! Достаточно сказок. Прошлое должно остаться в прошлом. Я встряхнул головой, словно прогоняя назойливую муху, и посмотрел за окно машины:
– Этот город назвали Амбертоном за закаты?
– По местной легенде, когда-то тут нашли большой кусок янтаря. Камень был такой огромный, что из него сделали статую. Которую, конечно же, украли, но память осталась. Город назвали Амберстоун – янтарный камень, а речку, что протекает – Янтарной. Она, кстати, ныряет под землю вдоль Стрелы, выныривает за городом и течет до самого Корвинграда. А потом пара букв из названия городка потерялись.
– Амбер Стоун, – повторил я. – Я знал одну девочку, которую так звали.
– И что с ней стало?
– С ней все было хорошо.
Глава 24
Последний день лета
Я достаю из рюкзака старое фото и отпускаю. Ветер подхватывает осколок прошлого и уносит прочь. Я сохраню образ моего отца в памяти, но не стану приносить свое будущее в жертву. Мы те, кто мы есть. Пока мы есть, мы помним… И будем есть, как сказал бы Атта.
Говорят, прощение – одна из самых сложных ступеней, и лишь преодолев ее, ты становишься свободен. Чтобы освободить этого монстра, у меня ушло больше всего времени. Но мне кажется, я справился.
Я закрываю глаза и вижу, как все мои монстры уходят. Я остаюсь совершенно один. Впереди безбрежное зеленое море под голубым небом. Трава на лугу уже не такая яркая, как в первый раз. Стебли более жесткие, темные, упрямые. Я остался один, но это больше не гнетущее одиночество, а свобода. Свобода в сердце, которое я готов заполнить новыми чувствами, переживаниями, эмоциями и моментами.
Солнце слепит глаза, и я уже смутно различаю тринадцать силуэтов, что уходят все дальше. И вот, на самой ниточке горизонта, я вижу, как последний, самый маленький монстр останавливается и на прощание машет лапой. От яркого света наворачиваются слезы, и я поднимаю руку, чтобы протереть глаза.
Сегодня для меня заканчивается лето. Мое первое лето в Амбертоне. Завтра я уезжаю учиться. Я вернусь лишь зимой, когда вся трава пожухнет и уснет под белой пеленой снега. Увижу ли вновь Атту и моих монстров? Непременно. Но я верю, что смогу их вновь отпустить.
* * *Я сижу на кровати, чемодан собран, в фотокамеру вставлена новая кассета. Впервые я переезжаю один. И впервые у меня есть место, куда можно вернуться. Даже имея ключ от всех дверей, приятно знать, что у меня есть дом, в котором дверь никогда не заперта.
В последний раз оглядываю комнату. Вот платяной шкаф, в котором больше не прячется монстр, да и под кроватью пусто. Даже за окном лишь синее чистое небо нового дня. Такое чувство, что часть меня, тень, оттиск или двойник, сотканный из воспоминаний, отслаивается и прилипает к этому месту. Я навсегда останусь жить в Амбертоне, а Амбертон во мне.
