Монстры под лестницей

Тут из-под кровати метнулся лохматый сгусток и, подобно мангусте, вцепился в плеть чудовища. Атта драл ветвь так, что летели щепки. И лишь когда на пол посыпались пальцы, а обгрызенный отросток втянулся в окно и исчез, лишь тогда мой друг остановился. Его шерсть на загривке и хвосте все еще стояла дыбом, а глаза горели оранжевыми огнями. Он все еще скалился и бил задней лапой. Но я знал: опасность миновала. Сковывающий меня ужас прошел, а следы боя – щепки и кривые ветви-пальцы – постепенно таяли, пока совсем не исчезли. Не осталось ничего, лишь липкая память о ночном кошмаре.
– Ссслазень, – прошипел Атта. – Слазень плохо. Атта прогнать слазень.
«Слазень». Слово царапало мозг как пенопластом по стеклу. Мерзкое, тягучее и скрипучее. Я не знал, что оно значит, но явно ничего хорошего.
– Слазень? – прошептал я, и слово заструилось внутрь меня, прилипая к гортани, сползая по пищеводу, пока не упало в живот холодным тяжелым куском.
– Слазень злой! – зафыркал Атта.
Он еще раз ударил, как кролик, лапой о пол, после чего вскарабкался на кровать и подполз ко мне. Монстр потоптался, приткнулся к моему боку и, свернувшись клубком, уснул.
– Спасибо, Атта, – это все, что мог я сказать.
Я боялся, что ночь сделала меня немым, но слова хриплым шепотом растеклись по комнате, коснулись старого комода в углу, скользнули по платяному шкафу и вылетели в приоткрытое окно.
– Спасибо, друг, – уже увереннее произнес я и погладил спящего монстра; шерсть под пальцами вздыбилась, но тут же опустилась, и я уловил слабую вибрацию наподобие кошачьего урчания.
Вот как-то так Атта стал не просто моим питомцем, игрушкой, а другом и защитником. Настолько, насколько монстр способен быть другом. И, знаете, если бы мне вновь предоставили выбор, то я, не раздумывая, скорее снова открыл бы друга в монстре, чем наоборот.
  
Глава 11
 
Белый туман и синяя дверь
 
Я с трудом разлепил глаза: уснул лишь под утро и словно совсем не спал. Разбудил меня на этот раз вовсе не кошмар и даже не подкроватный монстр, а уколы шагов за дверью. Словно антилопа куду гарцевала по коридору, цепляя рогами за люстру. Но нет. Конечно же, никакой антилопы в нашем доме не было. Но была тетя Ви. И это ее острые шпильки дырявили паркет, а хрустальный перезвон – всего лишь голоса ее украшений: птичий базар серебра, злата и самоцветов.
Я зевнул во весь рот, ощутив, как по телу проходит волна блаженства, которая возникает лишь на грани сна и яви. На автомате свесил ноги с кровати, потер глаза и, не найдя в себе сил подняться, завалился на бок.
Какого брауни, в самом деле? У меня каникулы!
Подхватив уголок одеяла и натянув его на себя, я раскачал свое бренное тело, задал направление и перевернулся, как полено, пущенное с горки. Обернувшись в белый хлопковый кокон, я червячком пополз к подушке. Нынешнее мое состояние обещало сладкое возвращение в мир грез. Вдруг я уперся носом в сгусток шерсти. Шерсть пришла в движение, зашипела и, развернувшись, как еж, уткнулась в мое лицо двумя рядами острых клыков!
– Сгинь, Атта, с моей подушки, – пробубнил я, хватая рвущийся сон и не давая ему совсем раствориться в реальности.
– Сам сгинь, – четко произнес монстр, свернулся в клубок и, подобрав хвост, лишь сильнее вжался в подушку.
Я удивленно таращился на Атту, не зная, чему удивляться – прогрессу в освоении языка или наглости. Пришлось довольствоваться малым: по-сиротски прилечь на уголок, вернее, ушко подушки.
Пострассветный ветерок ворвался в комнату, неся свежесть утра. Тот еле уловимый холодок, что бывает лишь летом и заставляет втянуть новый день полной грудью и попробовать удержать ночь. В такие моменты я ощущал себя мостом между мирами, растворяясь в миге и чувствуя вечность. Вот бы еще нос мне не щекотала лиловая шерсть чудовища! Подкроватные монстры должны спать ПОД кроватью, а не поперек ее!
 
Каблучки все еще вспарывали коридор и замирали, лишь когда стонали и хлопали двери. Но вот и они зазвенели все тише и тише, пока совсем не смолкли.
Под защитой лимонного солнца я засыпал. Медленно опускаясь, как выроненная ложка в абрикосовый сироп, я утонул в сладкой пустоте забвения. Через пару часов я обязательно буду бодр и готов к новым свершениям. Первое из которых – оторвать голову от подушки и принять вертикальное положение. Но это потом. Не сейчас.
– Аттатата!
Крик монстра разорвал мой сон, и я подскочил, как ужаленный. Атта сидел передо мной и глядел красными светящимися глазами. Я не сразу заметил, но в комнате стоял полумрак. Я осторожно взглянул в окно: вместо голубого неба клубился сизый туман, больше похожий на дым. Мой друг монстр выглядел иначе. Шерсть пепельная, местами с красными пятнами, клыки стали длиннее, так что рот уже не закрывался, лапы массивнее, когти зловещее…
– Атта? – робко позвал я.
Монстр наклонил голову на бок и, не мигая, продолжил буравить меня красными прожекторами глаз. Из пасти потянулась ниточка слюны и, коснувшись моей груди, впиталась в футболку.
И вот туман нашел лазейку в комнату. Белый дымок сочился из-под двери и в открытое окно. Постепенно мебель и окружающие предметы вылиняли, потеряли цвет, словно я был на старой фотографии. Стало жутко. Я даже боялся взглянуть на свои руки. Вдруг и я обесцветился, истончился, стерся?
Скрипнула дверь, и монстр оглянулся. Я, словно деревянный, медленно посмотрел в ту же сторону.
Вся комната была залита молоком тумана. Я не мог различить ни шкаф, ни стол, ни окно, но вот дверь… Дверь сияла ослепительно яркой синевой. Жгучий ультрамарин прямоугольником надвигался на меня, обнажая тьму за собой. И в этой тьме кто-то был. Высокий мужчина с грустными глазами. Одна рука все еще держала латунную круглую ручку двери, а другая была небрежно засунута в карман пальто. Он смотрел на меня и криво улыбался, но в улыбке этой была печаль. На его шее блестел какой-то медальон, похожий на кривую палочку, а у его ног вился сгусток мрака, смутно напоминающий ушастую черную кошку.
Я смотрел во все глаза и не мог вымолвить ни слова. Язык будто распух, и я был над ним не властен. В горле пересохло до хрипоты, а сердце отчаянно стучало. Атта, казалось, чувствовал себя тоже странно. Монстр прижал уши и начал ползком подкрадываться по кровати к незваному гостю.
Я не мог отвести взгляда, вглядываясь в смутно знакомое лицо. За спиной мужчины темнота бурлила, как живое существо. По черному телу мрака проходили тонкие ниточки голубого свечения. То тут, то там вспыхивали и гасли искры.
– Привет, Макс, – произнес мужчина и вынул из кармана черный блокнот, на котором золотом блеснула эмблема. Мне показалось, что она похожа на птицу, и что я уже видел такую. – Давно не виделись.
– Папа? – прохрипел я, прежде чем Атта, зарычав, прыгнул на синюю дверь и своим весом захлопнул ее.
Вмиг пространство завибрировало, сжалось и вывернулось. Туман исчез, мир снова обрел краски, а закрытая дверь вновь была снежно-белой.
– Папа, не уходи! – крикнул я изо всех сил.
– Не-папа! – зарычал монстр. – Не-Макс!
Я жадно хватал воздух ртом. Сердце выпрыгивало из груди. Время растянулось, и в этой тянучке я чувствовал радость долгожданной встречи и всепоглощающую злость на монстра, который не дал этой встрече свершиться. Соскочив с кровати, я кинулся к двери и рывком распахнул ее. Но за ней, конечно же, было пусто. Лишь коридор с унылыми стенами. Я обернулся и увидел, как из-под кровати вылезает Атта. Монстр, причмокивая, потянулся, разминая сначала передние, а затем задние лапы. Он был все тем же лохматым, фиолетово-зеленоватым монстром.
Всего лишь очередной дурной сон… В носу защипало. Мир поплыл. Втянув полную грудь воздуха, я протер глаза и нехотя побрел в ванну, умылся, переоделся и спустился вниз. Дом был пуст. Надо же, меня это обрадовало. Никто не стал свидетелем очередной моей постыдной истерики.