Порожденная грехом 1 (ЛП)

 Раньше, чем ожидалось, Мэддокс вышел из ванной, и у меня чуть не случился сердечный приступ. На нем не было ничего, кроме боксеров, открывающих мускулистую верхнюю часть тела, покрытую татуировками. Теперь турник для подтягиваний, свисающий с потолка у окна, обрел смысл. Этому телу требовалась работа. Мне пришлось заставить себя отвести от него взгляд. Его тело кричало «плохой парень». Я выросла среди плохих парней, но Мэддокс носил свою собственную запретную ауру плохого парня.
 Мэддокс посмотрел на меня так, словно я вторглась в его личное пространство, будто я сама напросилась сюда, будто все это было моим выбором. Он подошел к маленькому столику и схватил лежавшую там пачку сигарет.
 — Ты трогала мою куртку?
 Я закатила глаза.
 — Это кусок кожи.
 Он поднял брови.
 — Нет, я не трогала.
 Он кивнул, явно удовлетворенный и взял пачку сигарет.
 — Ты куришь в своей спальне?
 Он сунул сигарету в рот, закурил и глубоко затянулся, прежде чем, наконец, удостоил меня ответом.
 — У тебя с этим проблемы?
 Я пожала плечами.
 — Это негигиенично и отвратительно. Не говоря уже об опасности, учитывая, сколько людей засыпают с горящей сигаретой и поджигают себя. Это твое здоровье. Но я бы предпочла, чтобы ты выбрал что-нибудь, что убьет тебя быстрее, чем никотин.
 Выражение лица Мэддокса исказилось от гнева, и он направился ко мне. Я заставила себя оставаться на месте и не отступать от его ярости.
 — Я единственное, что стоит между тобой и кучкой похотливых байкеров, которые хотят попробовать мафиозную киску.
 Почему это так разозлило его? Он особенно напряжен с тех пор, как мы вошли в его спальню. Я напряглась.
 — Почему тебя это вообще волнует? Почему бы тебе не позволить им наброситься на меня, если ты так сильно ненавидишь мою семью?
 — Я ненавижу твоего отца. Ты же чертовски раздражаешь меня, потому что даже не осознаешь, насколько привилегированна.
 Из-за своей вспышки он подошел ко мне очень близко, так что запах его бодрого мятного геля для душа заполнил мой нос. Его волосы все еще были влажными и беспорядочно свисали на лоб. Мои глаза приковались к татуировкам на его верхней части тела и руках. Изображение адской гончей, ножей, черепов и байков.
 — Перестань разыгрывать жертву, —
сказала я в конце концов.
 Мэддокс пристально посмотрел на меня, но что-то в его глазах заставило меня испытать жар.
 — Я был жертвой давным-давно, но не сейчас.
 Мои глаза метнулись от пирсинга на его языке к штанге в его соске.
 — У меня есть еще, — сказал он и сделал еще одну затяжку.
 — Где? — я спросила.
 Его взгляд опустился на боксеры.
 — Еще два.
 Я открыла рот, пытаясь представить, где именно они были. Мои щеки запылали.
 — Ты играешь со мной. — я прищурилась. — Ты просто хочешь заставить меня нервничать.
 — Почему два пирсинга в моем члене заставляют тебя нервничать? — спросил он, но в его голосе появился новый, более глубокий тембр.
 Я пожала плечами.
 — Они не заставляют меня нервничать.
 Он ухмыльнулся, видя меня насквозь. Все в Мэддоксе заставляло меня нервничать.
 — Ложись спать, принцесса.
 Ему всегда удавалось заставить это слово звучать, как самое страшное оскорбление, какое только можно вообразить.
 Не желая показаться испуганной, я села на самый край кровати, опустив ноги на пол. Постельное белье пахло свежестью, а не дымом или потом. Может, он обычно курил только с открытым окном и просто не хотел меня раздражать.
 Мэддокс бросил на меня наполовину удивленный, наполовину раздраженный взгляд.
 — Простыни чистые, как я и сказал, не беспокойся.
 — Я не беспокоюсь об этом.
 Он кивнул, задумчиво прищурив глаза.
 — Тогда о чем ты беспокоишься?
 — Разве это не очевидно? Я не в восторге от того, что буду спать рядом со своим похитителем без защиты.
 
 Он указал на свою грудь.
 — Я твоя защита, и ты чертовски уверена, что не нуждаешься в защите от меня. Твоя киска в безопасности.
 Я стиснула зубы, затем, наконец, легла на кровать. Она была намного жёстче, чем дома, но после конуры казалось мягким облаком.
 Мэддокс докурил свою сигарету, но даже тогда остался у окна, глядя наружу. Буквы «МотоКлуб Тартар» были написаны на его спине и плечах, а под ними череп, извергающий пламя — такое же изображение, как и на его груди.
 — Почему черепа?
 Он посмотрел на свою грудь.
 — У моего отца была такая же татуировка. Я мало что помню о его внешности. Всякий раз, когда я пытаюсь вспомнить, как он выглядел, я вижу кровавое месиво, в которое превратил его твой отец. Эта татуировка все, что у меня осталось.
 Я сглотнула.
 — Я сожалею о том, что сделал мой отец.
 Он кивнул, пристально наблюдая за мной.
 — Не твое извинение, чтобы раздавать, и сомневаюсь, что твой старик когда-нибудь произнесет эти слова.
 Скорее всего, он этого не сделает.
 Я отвела взгляд от его слишком личного взгляда и осмотрела другие его татуировки. Слова «Никаких Сожалений» украшали его левое предплечье.
 — Ты сожалеешь только о том, чего не сделал, — пробормотала я.
 Это цитата, которую я однажды прочитала в мотивационном посте в Инстаграм, и она глубоко меня задела.
 Мэддокс послал мне растерянный взгляд, пока я не указала на его татуировку. Он криво усмехнулся.
 — О чем ты сожалеешь, что не сделала?
 Список был длинным, но я не чувствовала себя комфортно, обсуждая его с Мэддоксом. Оторвав от него взгляд, я уставилась в потолок. Вентилятор вращался медленными, завораживающими кругами.
 — Ничего.
 Он засмеялся, и у меня внутри все перевернулось. Он появился у кровати, возвышаясь надо мной, все еще одетый только в боксеры.
 — Я тебе не верю. Уверен, что есть много вещей, которые ты до смерти хочешь сделать, но не можешь, потому что твой старик всегда прикрывает тебе спину.
 Я ничего не сказала. Мэддокс опустился на другую сторону кровати, и я сжала руки в кулаки.
 — Не пытайся задушить меня, пока я сплю. Если ты попытаешься что-нибудь предпринять, я сам передам тебя Коди.
 Я кивнула, не доверяя своему голосу. Мне стало слишком жарко, когда Мэддокс растянулся рядом. Его кровать была слишком мала для двух людей, которые не состояли в отношениях. Наши руки практически соприкасались. Едва можно было сосчитать полсантиметра между нами. Я сложила руки на животе, чтобы между нашими руками было больше пространства.
 — Для того, кто флиртовал со мной в конуре, ты сейчас ужасно тихая, — пошутил он, наклонив ко мне лицо.
 Я повернула голову в его сторону. Несмотря на нашу близость, я и вполовину не была так напугана, как должна была бы. Если бы я хотела, чтобы мой план сработал, мне следовало бы флиртовать с ним сейчас, но это определенно выходило за рамки моей зоны комфорта.
 — Я думала, ты хочешь спать.
 — Я хочу, — сказал он, но его глаза говорили что-то еще.
 Я сглотнула, когда он, наконец, отвернулся и погасил свет.
 Прислушиваясь к его дыханию, я цеплялась за сознание, надеясь, что он заснет раньше меня. Но я просто знала, что он не спит. Я задавалась вопросом, что мешало ему уснуть. Это не могло быть беспокойством за его жизнь. Может, он воображал все то, что мог бы со мной сделать. Мой пульс ускорился. Проблема состояла в том, что это было не только от беспокойства.