Леди и некромант – 2. Тени прошлого

…разумная мысль.
Проход был узким и темным, правда, стоило мне ступить, и в стенах его тускло загорелись каменные шары светильников.
Грубый камень. Кладка. Раствор.
Пыль и грязь, которыми ступеньки затянуло, что ковром. И ступать по этому ковру неприятно, но я иду.
Ниже.
И еще ниже.
Воздух тяжелый, сырой. На стенах плесень… призрак становится плотнее будто бы, во всяком случае, я уже не могу рассмотреть стену сквозь мою провожатую.
Гуля здесь же.
И его присутствие придает уверенности.
Шли мы, шли и вот пришли…
Дверь массивная на тяжеленных завесах. Пусть и покрытые толстым слоем ржавчины, они все равно выглядели достаточно надежными, чтобы удержать ее.
Замок…
– И как мне открыть? – поинтересовалась я. Призрак же приложила к двери руку и сделала вид, что толкает. Понятно, значит, не заперто.
Гуля встал на задние лапы, втянул воздух и затряс головой, скривился брезгливо, следовательно, вряд ли зрелище, которое меня ждет, приятно глазу.
Я сделала глубокий вдох.
Закрыла глаза.
И толкнула дверь… еще раз толкнула. И навалилась всем телом. Она поддалась медленно с душераздирающим скрипом.
Вдох.
И выдох.
Порог высокий.
Холод.
И темнота. Здесь шары не спешат загораться, то ли выдохлось заклятье, то ли приводится в действие иначе.
– Где ты? – позвала я, и эхо откликнулось, покатило мой голос по стенам.
Где ты?
Гдеты.
Тыгде.
Где, где…
Шары вспыхнули так ярко, что я зажмурилась, вцепилась в жесткую шкуру гуля. Мне вдруг представилось, что дверь эта захлопнется, а та, которая наверху, и подавно… и кто меня найдет здесь?
Кто меня вообще искать станет.
– Это… – я усилием воли выкинула жуткую мысль из головы. – Это ты хотела показать?
Комната.
Или, скорее, комнаты. В подземелье… странное место… я еще понимаю, тайный ход, который выводил из дома, но второй дом внизу? Какой смысл в этом?
Их было несколько.
Гостиная.
Гнилой ковер на полу. Истлевшие гобелены на стенах. Мебель порчена, потемнела от возраста и пахла гнилью. Пожалуй, ни столик, ни изящные стулья не выдержали бы и прикосновения, не говоря уже о весе. Я потрогала длинный сундук с высокой крышкой и поспешно вытерла пальцы о халат. Ржавчина.
И короста лишайника.
Мха.
Что-то еще, осклизлое, неприятное. Патина на медных подсвечниках. Шары и те заросли толстым слоем грязи, из-за которой свет обретал странный зеленоватый оттенок.
Вторая комната – спальня.
Огромная кровать с остатками балдахина.
…умывальня с чашей ванны. На дне скопилась вода, в которой что-то копошилось мелкое и осклизлое. Уточнять, что именно, я не стала.
Библиотека?
Шкаф.
Тубы темные то ли от грязи, то ли сами по себе. Паутина… стол и мертвец, свернувшийся калачиком под ним…
…не мужчина.
Я не сразу поняла, что это – не мужчина.
Ей остригли волосы, обрядили в мужской наряд.
И приковали цепью.
Из какого металла она была, если осталась такой же новенькой, блестящей даже? Не знаю.
– Это ты?
Призрак кивнула и протянула руки к себе. Завыла беззвучно, но от этого воя у меня волосы дыбом стали.
– Как твое имя?
Она указала на кусок пергамента, который лежал на столе.
– А он не рассыплется?
Все же не хотелось мне уничтожить ненароком важный документ. Но призрак покачала головой.
…пергамент был зачарован.
Он заботился о своем наследии и не допустил бы, чтобы знания исчезли из-за такой нелепости, как сырость или огонь. Пожалуй, защитные заклятья – единственное, что у него получалось, и это злило Харвара.
В злости он был страшен.
…первое время ей казалось, что именно она, благородная Хиргрид из рода, с которым дважды роднились Императоры, сошла с ума, ведь невозможно такое, чтобы родной брат вдруг стал чудовищем.
Потом она поняла, что ошибалась.
Не стал.
Был.
Всегда.
Просто на это не обращали внимания… кошки? Кто их считает… слуги-мальчишки? Их мало меньше кошек… собаки, кони… рабы… у молодого Харвара дурной нрав, это известно многим, но ведь и кровь огненная – не водица.
Повзрослеет.
 
Остепенится. А он взял и не стал остепенятся, но принес в дом яд, который подсыпал отцу. Верно, в честной схватке он вряд ли одержал бы победу, а так… взять и перерезать горло за обеденным столом… и смеяться… так жутко смеяться… матушке он выколол глаза, прежде чем подарить смерть.
И сказал:
– Смотри, пока есть чем… зажмуришься, я решу, что и тебе они не нужны…
…он отдал теток и кузин чудовищам, которых назвал своими людьми, а потом, когда те наигрались, полубезумных и нагих, растерзанных и опозоренных, велел гнать за ворота.
– Что, дорогая сестричка, – сказало чудовище ей, – все изменилось, верно?
Было страшно.
– Чем мы не императорская чета? – чудовище, напившись чужой крови, добрело. – Но если ты думаешь, что этим меня удержишь…
…ему нужно было иное.
Знания.
Те знания, в которых ему самому было отказано. И разве виновата была Хиргрид, что Вдова выбрала именно ее, ничтожную? Она ведь никогда-то и набожностью не отличалась, а тут…
…высокая честь.
…храмовая школа.
…и пять лет, чтобы подняться на первую ступень.
…еще бы десять, и Хиргрид вошла бы в число сильнейших жриц, которым…
…храмы закрыли, а некоторые и разрушили. И боги, перед которыми недавно пресмыкались люди, стерпели оскорбление. Чего ждать от людей?
…первый год он держал Хиргрид в башне, не забывая, впрочем, навещать.
…он забрал сына.
…и сказал:
– Ты умерла.
А она поверила, потому что на самом деле умерла уже давно. И какая разница, где оказаться? Над землей или под землей. Потом, конечно, она поняла, что разница есть – в башне видно было солнце, но мертвые не жалуются.
Он приходил.
И приходил.
И потеряв к ней интерес, как к женщине, сохранил, как к магу.
…запретные заклинания из Книги Вдовы, куда ей позволено было заглянуть.
…и тайные семейные, подаренные матушкой и тетками.
Однажды она решила, что больше не станет работать на него и оказалась в пыточной. Всего несколько часов боли, и Хиргрид передумала. А он сказал:
– Помни, ты жива лишь пока приносишь пользу…
…в ее заключении появлялись свитки. На них стояли печати других домов, и Хиргрид не знала, что стало с этими домами. Часто свитки были подпорчены, порой огнем, порой – кровью. Всегда – изменены, ибо таков был обычай: чужак, даже украв сокровище дома, не сумеет им воспользоваться.
Если, конечно, у него нет той, которая способна вычислить ошибку.
…это длилось.
Ей показалось – вечность, а если верить календарю, созданному ею же в углу камеры, прошло едва ли три года. Потом он перестал приходить.
Иногда он исчезал.
На день.
На два… на пять… но всегда возвращался.
Не в этот раз.
Хиргрид ждала.
Она берегла еду, которую он оставлял здесь же, и воду… в воде не было недостатка, благо, текла она в ванну легко…
…а он все не шел.
И не шел.
И когда Хиргрид догрызла последнюю корку хлеба, она осознала: ее мучитель мертв. Что с ним случилось? Хиргрид не знала, она надеялась, что смерть его была долгой.
Как и ее собственная.
…голод.
Слабость.
Надежда: вдруг кто-нибудь да отыщет тайник… спустится… найдет ее…
…отчаяние.
Она вновь и вновь пытается разбить оковы из белого металла, запершего ее дар внутри. Она рвет злосчастную цепь, которая выглядит такой тонкой, но на деле цепь неверотяно прочна.
И крюк, замурованный в стену. И сама стена.
Ее единственное оружие – нож для бумаг.
И еще бронзовая чернильница.
Приборы для черчения… они слишком мягки, чтобы и вправду одолеть камень.
И с усталостью приходит понимание.
Она уйдет из жизни с достоинством. Допишет и… тело не камень.
…тому, кто прочтет эти строки…