Леди и некромант – 2. Тени прошлого

Пусть так.
Все еще изменится. А Боги милосердны и простят отступников.
Он сам зажег огни в стеклянных фонарях, и наполнил лампы драгоценной ароматной смолой. Вознес молитву. И удивился, когда храм стал заполняться народом.
…не было женщин.
И детей, но их и без того в храм допускали редко.
Не было стариков и старух…
…и кажется, именно тогда он осознал, что служба эта будет последней. И голос его, наполнявший храм вином благочестия, предательски дрогнул. А сердце забилось чаще. И надежда… надежда ведь была: разве допустят Боги, чтобы ему причинили вред?
Да, он слышал о прочих храмах.
И о жрецах, что были растерзаны яростной толпой. Но это все происходило где-то далеко, а здесь…
…он вел службу, вглядываясь в лица пришедших, пытаясь отыскать в них хотя бы тень былого благоговейного ужаса, но не видел ничего.
– Хватит, – сказал молодой Харвар, который прежде приходил ко службе с отцом и дядьями, с матушкой и ее двумя сестрами, с сестрой и кузинами.
Харвар был порывист.
И не сдержан.
И набожностью особой не отличался, всякий раз тяготясь храмовой службой, видом своим показывая, что время это провел бы с куда большею пользой. Ныне же он, одетый просто – куда подевалась его любовь к золоту и каменьям – выступил вперед. Он перемахнул низкое ограждение, скорее символ, чем и вправду преграду, оказавшись у алтарного камня.
– Твои боги требуют жертву? – спросил он, дыхнув в лицо перегаром. – Что ж, мы ее принесем! И эту жертву они запомнят…
Народ, собравшийся в храме, загудел, но гул этот был каким-то… неуверенным.
– Вы только посмотрите на этого уродца… он напялил на себя красные шелка, когда вы… ваши дети…
Он слушал безумную эту речь, в которой не было и слова правды.
Голодали?
Быть может, где-то там, на окраинах Империи, в провинциях, что были еще дики, народ и голодал, но не здесь… и бедняков не было… работа?
Все трудятся в поте лица…
– …он лил кровь вас и ваших детей, чтобы кормить ею чудовищ! – его толкнули и, не удержавшись на ногах, он ударился переносицей о край алтаря.
Что-то хрустнуло.
И по лицу потекло влажное, горячее.
Кровь?
Он мазнул рукой и растерянный – как стало возможным подобное – посмотрел на людей. А те – на него. И на лицах их застыл суеверный страх.
Боги же…
Боги молчали.
– Видите? Эти статуи мертвы… – ему отвесили еще одну затрещину, не столько болезненную, сколько обидную. – Иначе разве допустили бы они подобное?
Его толкнули и пнули по ноге, заставив скривиться от боли.
– Вы поклонялись призракам! – Харвар ткнул пальцами под ребра жреца и тот захлебнулся воздухом, захрипел, когда рука вцепилась в горло.
И чьи-то руки – Харвар был слишком трусоват, чтобы прийти один – подхватили его. Подняли, позволяя разглядеть прочим.
Кто-то содрал алые шелковые одеяния.
Кто-то вспорол одежду.
Он пытался освободиться, но что он мог? Не воин, не маг… обыкновенный человек, которого слышали боги… Раньше слышали, а теперь словно бы оглохли.
– Танцуй, – его, голого и жалкого, с раскровавленным носом, кинули на алтарь. – Танцуй, святоша, и останешься жив!
Кто-то засвистел.
Захлопал.
А он вдруг осознал, что сегодня Боги будут смотреть. О нет, они запомнят все и каждому воздадут по делам его, но… помогать?
– Нет, – его голос прозвучал тихо, но храм привычно подхватил брошенное слово, донеся до каждого из прихожан.
– Танцуй, – по ногам ударили плетью, и боль обожгла.
– Нет, – он выпрямился и осмотрелся. – Вы приходили сюда за утешением… и за надеждой… вы приносили дары, взыская их милости, но что изменилось?
– Все изменилось, – ответил Харвар. – Ушло твое время… ваше время…
Толпа загомонила.
– Вы знаете меня. И вы знаете его… не ты ли, Ушвар, приходил ко мне, когда он со дружками разгромил твою таверну… а ты… забыл об обиде дочери? И…
– Заткнись, – теперь Харвар ударил по спине, по плечам. – Заткнись, сученыш…
Он бил и что-то говорил, и кровь летела на алтарь, уходя в камень. А он ощущал тяжелое давлеющее внимание богов.
Его стянули.
 
Вздернули.
И кто-то содрал боевой цеп, чтобы обрушить его на ноги. Боль была оглушающей, всеобъемлющей, и он не сумел сдержать крика. А Харвар скомандовал:
– Теперь руки…
…мука длилась и длилась. Харвар, успокоившись, вдруг озаботился тем, что враг его умрет слишком быстро. И в рот жреца полилась вода, щедро сдобренная силой.
– Вот так-то лучше, – его похлопали по щекам. – Что? Где ваши боги? Неужели они допустят подобное? Если уж не придут к нему на помощь, то на вас им подавно плевать…
…в алом тумане боли он слышал, как подходят люди.
Смотрят.
Плюют… кто-то отворачивается, но таких немного… прочие рвут, крутят… раздирают на части тело, в котором жизнь держится едва ли не чудом. Но это не то чудо, за которое он станет благодарить богов…
…милосердия.
Бесполезно взывать о нем.
…справедливость?
Им воздастся… всем им… они еще не понимают, что ступили на опасный путь мятежа, в котором сами же сгорят… и он увидит… он уже видит, благо, открыты врата времени.
…колосья под серпом Жнеца… они ложились под копыта тяжелой конницы, что пыталась подавить мятеж… щепки, тонувшие в кровавом круговороте… сгоравшие в огнях последней войны… и уходившие медленно от голода и застарелых проклятий.
…они будут вспоминать тот, иной мир, от которого отказались.
И оплакивать его над могилами собственных детей, не понимая, за что судьба оказалась так жестока. А те, кто выживут, застанут становление нового государства, и отнюдь не цветами и лозунгами будут кормить его, но вновь же кровью… кровь – единственно достойная пища для великих свершений.
Вспыхнуло пламя.
Оно заставило очнуться, выпасть из блаженного межмирья в явь, которая подарила новую боль. И ее жрец принял покорно, как принимал все дары Их.
Он покорно кричал, пока не сорвал голос.
Но молить о пощаде…
Нет.
И смерть, что все-таки пришла, стала облегчением.
– Вот и все, – сказал Харвар, глядя на растерзанное тело. – Теперь в видите, что это все…
…он обвел рукой храм.
– …не более чем страшилка… вас пугали волей Богов, но на деле над вами стояла лишь воля людей, возомнивших себя богами… а они…
Он сплюнул на пол.
И растер плевок.
Поднял золотой венец, покрутил в руках и швырнул в толпу.
– Вот ваша добыча. Ваши предки годами несли в храм золото, так по праву оно принадлежит вам…
…венец покатился по полу, чтобы быть остановленным чьей-то рукой.
– Берите, – Харвар спрыгнул с постамента, и толпа расступилась, пропуская его. – Берите все! И не говорите, что я жаден…
…он вышел и дверь закрылась, захлопнулась с оглушающим грохотом, заставив весь храм содрогнуться. И мелким дождем посыпалась побелка.
Кто-то охнул.
Кто-то громко сказал:
– Что за хрень…
А по полу зазмеилась поземка.
Цветные витражи задернуло холодком, и венец упал на землю. Знака этого малого оказалось довольно, чтобы вернуть прежний страх пред Богами.
Они бросились из храма, толпясь и толкаясь.
Они колотили в дверь, и та сотрясалась от ударов, а потом все-таки распахнулась, выпуская всех их, отмеченных кровавой благодатью, на волю, которой жаждали. И когда последний из них покинул храм, двери его закрылись.
…потом, много позже, храм пытались поджечь.
Но пламя скатывалось со стен его, а после метнулось к поджигателю, обняв его ласковыми огненными лапами. Он громко кричал…
…и тот, другой маг, пришедший после… он оказался не умнее, если думал, что заклятье тлена повредит храму.
Каждому воздастся…
…и заклятье вернулось… их было много таких, самоуверенных глупцов, спешивших делом доказать свою преданность новому порядку. Храм сожрал всех.
А потом его оставили в покое.
Стену вот возвели, будто одной было мало, и сделали вид, что ни кладбища, ни самого храма не существует.