Скиталец (ЛП)

В нескольких футах от него лицом вниз на бетоне лежал четвертый скелет, выше остальных. Задняя часть его черепа была раздроблена, что наводило на мысль о выходном отверстии.
Ронин присел на корточки рядом с одиноким скелетом. Его пальцы сжимали ржавый пистолет, одна рука была вывернута под туловищем. В другой руке он держал бумагу, завернутую в пластиковый футляр. Ронин вытащил его из захвата, похожего на коготь. Надпись на бумаге была сделана небрежными каракулями, мало чем отличающимися от последних записей в дневнике, который Лара нашла на чердаке.
Это было милосердие. Другого выбора не было, и поступить так — было милосердием. Ты не получишь нас снова, даже после того, как мы умрем. Не получишь ни нас, ни наших! Ты заставил меня убить их. Заставил меня
Это было милосердие, МИЛОСЕРДИЕ
Господи, смилуйся надо мной.
Сложив бумагу, Ронин уставился на останки. Он много лет мечтал о возвращении своих воспоминаний из прошлого времени, считал себя неполноценным без них. Но были ли такие воспоминания сохранены в поврежденной части его разума? Были ли данные полны подобных сцен?
Он поднял руку и положил записку на место. Его оптика метнулась к тюфяку; который из маленьких скелетов был Линдси?
Потеряв желание продолжать поиски в подвале, он встал и подошел к верстаку. Пресс для перезарядки патронов, вероятно, обойдется недешево, но в любом случае этого должно быть достаточно. Ему нужно было вернуться к Ларе.
Болты, крепящие пресс к столешнице, заржавели и протестующе застонали, когда он зажал их плоскогубцами и надавил. Несмотря на все это, они легко поддались. Меньше чем через минуту пресс был у него в сумке, и он смел с нее стоявшие поблизости алюминиевые банки.
Лара была бы довольна. Он попросил несколько дней, но если он отправится обратно сейчас, то вернется в Шайенн через двенадцать часов после ухода.
Он прошел сквозь одеяла и простыни, отодвигая их в сторону вытянутой рукой. Воздух наполнился перемещенной пылью, застилая обзор. Что-то зацепилось его за лодыжку. Он был тонким, похожим на проволоку и слегка изогнутым. Раздался короткий металлический скрежет, за которым последовал звук падения еще одного куска металла на бетон.
Доли секунды, которую Ронину потребовалось, чтобы предвидеть, что произойдет, оказалось слишком мало. Его процессоры выдали залп мгновенных команд.
Отпрыгивай в сторону.
Обернись.
Защищай оптику и торс.
Падай на пол.
Взрыв поразил его прежде, чем он успел выполнить хоть одно из этих действий. Его оптика замерцала, а аудиорецепторы уловили вспышку в сто восемьдесят децибел, прежде чем отключиться. Его кожные сенсоры сначала зарегистрировали удар, поток горячего воздуха, а затем осколки, разрывающие его кожу в клочья. Его пронзила острая боль. Простыни и одеяла вокруг него загорелись и упали на него, когда он отшатнулся назад. Его правая нога подкосилась, едва не опрокинув его.
Он зарегистрировал сильный жар, одновременно как измерение температуры и как жгучую агонию, от которой расплавились электроды в его коже и под ней.
Добыча.
Какой бы ущерб он ни получил — но уже получил — они не будут готовы покинуть Шайенн, если он не принесет больше товара.
Подняв обе руки, он пошарил в месиве горящей ткани и плавящейся синтетической плоти, разорвал ремни своего рюкзака и отбросил его в сторону. Его оптика была в беспорядке, и он не знал, было ли это из-за пожара или они получили более серьезные повреждения. Схватившись за ткань, какую только смог, он стянул с себя одеяло и горящую куртку, отбросив их в сторону. Он отвел ногу назад, чтобы увеличить расстояние между собой и пылающей тканью.
Его каблук зацепился за что-то — вероятно, за брошенный рюкзак — и этого было достаточно, чтобы нарушить его хрупкое равновесие. Ронин упал назад. Он почувствовал сильный удар головой о бетон, и большинство его систем перешли в режим ожидания.
Они устроили ловушку.
Ты не получишь нас, даже после того, как мы умрем.
  
Загружена диагностика, проводится оценка повреждений.
Внешняя температура нормализовалась. Кожух пробит в тринадцати местах. Серьезное повреждение синтетического эпидермиса, потеря шестидесяти двух процентов. Элементы питания стабильны, осталось 86,65 процента заряда.
Одну за другой он включал свои системы.
Двигательные функции нарушены из-за повреждения правого коленного сустава. Аудиорецепторы функционируют нормально. Левый оптический вход отключен.
Балочный потолок снова стал виден сквозь дымчатую дымку. На экране потрескивали помехи, и в течение нескольких секунд по изображению прокручивались белые полосы. Он поднял руку. Обугленный манжет его пальто все еще был на запястье, но большая часть кожи исчезла. Треугольный осколок торчал из его предплечья. Он зажал его двумя пальцами и высвободил.
Его система кожных сенсоров перезагрузилась последней. Все началось с одного небольшого всплеска. Через мгновение он взорвался волнами обжигающего электричества, которые сковали его конечности и распространили агонию по всему организму. Он отключил интерфейс, отключив все эпидермальные ощущения. Поврежденная сеть вызывала перегрузку.
Частицы пыли в воздухе медленно оседали, падая на Ронина, как падали на все остальное в доме. Он всегда признавал высокую вероятность того, что его конец наступит именно так. Один в забытом месте, в руинах… Деактивирован, чтобы стать еще одним артефактом ушедшей эпохи. Торговцы в том городе, где он недавно обосновался, могли бы поинтересоваться, куда он делся, но он не заслуживал бы ни малейшего внимания.
Скитальцы по Пыли приходили и уходили, и, как правило, больше никогда не возвращались.
Но был кто-то, кто заставил бы его передумать. Кто-то ждал его, кто-то зависел от него. Он дал слово — он вернется к ней. Не потому, что ему нравился Шайенн, не потому, что его место жительства имело для него какое-то значение. Не потому, что ему нужна была торговля.
Ронину нужна была Лара.
Он перекатился на бок и попытался встать на ноги. Его правое колено отказывалось сгибаться, его функции были нарушены попавшей в него шрапнелью. Потянувшись назад, он обмотал разорванные ремни своего рюкзака вокруг руки и подтянул его ближе. Он переложил уцелевшие инструменты с пояса в сумку, лег на живот и пополз к лестнице.
Глава Двадцатая
К полудню Лара испытала искушение уйти. Только на этой улице было по меньшей мере двадцать зданий, и все они были забиты вещами, которые так и просились в руки. Почему Ронин об этом не подумал?
Потому что он падальщик, а не вор.
Он был честен, но не так, как другие боты. В честности Ронина чувствовалась задумчивость. Он действительно старался сдержать свое слово, часто выходя далеко за рамки своей части сделки. Обеспечение Лары, в тех расплывчатых терминах, о которых они договорились, означало бы абсолютный минимум для других ботов.
Но то, что Ронин не стал бы воровать, не означало, что Лара не могла.
Если бы это не было таким глупым поступком, она бы сейчас вышла и пошарила в близлежащих зданиях. Она не думала, что хоть одно из них обитаемо. Кому будет обидно, если исчезнут какие-нибудь металлические приспособления или кусочки пластика? Единственный реальный риск — это если ее заметят железноголовые.
Она отбросила мысли о том чтобы улизнуть, когда лицо Табиты с тусклыми и блестящими глазами промелькнуло в ее воображении. Лара была заперта здесь до возвращения Ронина.
День тянулся медленно, точно так же, как и все остальные, пока его не было. Ее пальцы все еще болели после шитья рубашки Ронина, поэтому она даже не смотрела на оставшуюся ткань, а на первом этаже больше нечем было заняться. Итак, она поднялась на чердак и провела время, листая картинки в старых книгах — даже те, на которых были изображены обнаженные женщины.
Рассматривая их, Лара сравнила себя с этими давно умершими женщинами. Сходство постепенно росло со временем, которое она провела тут.