Скиталец (ЛП)

— Лара?
— Хм?
Его рука вернулась к своему первоначальному пути, скользнув вверх по ее икре, остановившись высоко на ноге. Он провел большим пальцем по чувствительной плоти на внутренней стороне ее бедра. Удерживая ее руку у себя на груди, он наклонился вперед. Она медленно повернула к нему голову, обнаружив, что его лицо находится всего в нескольких дюймах от ее.
— Я хочу тебя.
Ее глаза расширились, а рот приоткрылся, но она не могла ответить. От этих трех слов, таких маленьких, таких простых, у нее перехватило дыхание, а кровь закипела. Она вспомнила взрыв чувств, который он пробудил в ней. После ошеломляющих новостей, которые он сообщил, ей нужно было отвлечься, но он был гораздо большим, чем это.
— Я тоже хочу те… — сказала она, и он поцеловал ее прежде, чем последнее слово слетело с ее губ.
Положив руку ей на спину, он опустил ее на кровать. Одеяло натянулось на ее чувствительные соски, когда он откинул его. На прохладном воздухе они покрылись мурашками. Она подняла колени, чтобы обхватить его бедра, когда он придвинулся к ней, выгнула спину, чтобы прижаться грудью к его ладони.
На этот раз она не убегала от своей боли. Лара хотела почувствовать то, что только он мог заставить ее почувствовать. Живой. Свободной.
Она хотела его.
Искры пульсировали между электродами под кожей Ронина, зажигая все цепи с почти оглушительным гулом. Если бы он знал, на что будет похоже прикосновение к ней, он бы поддался своему желанию в ту первую ночь и провел кончиками пальцев по ее нежной, отзывчивой плоти. Его кожа могла передавать температуру и прикосновение, но ее кожа реагировала и менялась.
Он чувствовал маленькие бугорки на ее руках, когда она обвила их вокруг его шеи. Чувствовал, как теплеет ее кожа, когда кровь приливает к ее поверхности и окрашивает ее в розовый цвет. Ее соски затвердели под его нежной лаской, гладкая плоть уступила место мягкой припухлости ареолы. Ее губы жаждали его, покусывая и посасывая.
Ронин прервал поцелуй и отстранился. Было ли это результатом ее горя или нет, он испытывал все, что мог, пока она желала его. Он хотел исследовать множество способов, с помощью которых он мог бы вызвать реакцию ее тела.
Присев на корточки, он ответил на ее растерянное выражение лица улыбкой и медленно скользнул руками по ее груди, вниз по плоскому животу и вокруг разведенных бедер. Там он остановил их, низко нахмурив брови, когда рассматривал фиолетовые синяки на ее коже. Он повернул руку, чтобы прикрыть одну из отметин. Сходство было поразительным.
— Я причинил тебе боль, — сказал он. Несмотря на то что они отменили условие соглашения о запрете на прикосновения, он никогда не хотел, чтобы она пострадала. Особенно от его рук.
— Что? — спросила она, затаив дыхание, и прижалась к нему тазом. Это вызвало у него волну ощущений, которая на мгновение отвлекла его от размышлений.
— Синяки. Ты вся в синяках от моих рук.
Лара подняла голову и посмотрела вниз из-под полуприкрытых век. Ее припухшие от поцелуев губы растянулись в улыбке. Она снова опустила голову, ее туловище затряслось от едва сдерживаемого смеха.
— Оно того стоит.
Он поднял руки, уставившись на них. Его процессоры зажужжали, но ничего не последовало. Ничего, кроме имеющихся у него доказательств.
— Не останавливайся, Ронин. Это не больно. Я даже не знала, что они там были, пока ты не сказал, — каким-то образом ее щеки покраснели еще сильнее. — Кроме того, они мне вроде как нравятся.
— Я… Не понимаю.
— Это доказательство того, что ты отпустил себя и почувствовал. Что ты был жив, со мной.
Жив. Независимо от того, какова была правда, независимо от того, какие сомнения он питал по поводу себя, она видела его живым.
Он положил ладони на синяки, осторожно потирая их. Губы Лары приоткрылись. Она тихо выдохнула и закрыла глаза. Ронин скользнул руками вниз по ее ягодицам, затем по внешней стороне бедер, остановившись на мягкой нижней стороне коленей.
  
Подняв ее ноги вверх и раздвинув их шире, он сфокусировал свой взгляд на ее блестящем лоне. В его памяти всплыло ощущение, как Лара посасывает его губу, и его сенсоры воссоздали это ощущение, хотя это было всего лишь приглушенное эхо без реального прикосновения ее рта.
Внутренние системы, которые он не активировал десятилетиями, ожили. Он открыл рот и втянул воздух. Мягкая вибрация насоса в животе была непривычной после стольких лет. Это продолжалось несколько секунд, достаточно долго, чтобы его диагностика подтвердила отсутствие утечек. Уплотнения все еще были на месте.
Он выдохнул воздух и опустил голову.
— Рон… — она закончила его имя, задыхаясь.
Прижавшись губами к ее половым губам, он раздвинул их языком, распространяя ее естественную влагу. Насос снова включился, производя всасывание ровно настолько, чтобы поднять ее набухший клитор. Когда он лизнул ее, Лара застонала, прижимаясь бедрами к его лицу.
Он обхватил ее бедра руками, чтобы она не вывернулась.
Ее пятки уперлись в его плечи, и пока он продолжал двигать языком, она положила руки ему на голову. Она извивалась в его объятиях, царапая ногтями его кожу головы. Его аудиорецепторы уловили учащенный стук ее сердца по артерии на ноге, прерываемый ее задыхающимися криками.
Каждое движение, каждый звук были свидетельством жизни.
— О Боже! Ронин!
Ее тело напряглось, и из нее потек жидкий жар. Она сжала пальцы и потянула его за волосы, создавая покалывающие точки боли, которые потрескивали и исчезали за долю секунды.
Наконец, Лара обмякла, ее руки упали. Ронин поднял голову, чтобы посмотреть на нее. Она смотрела на него в ответ сверкающими глазами, ее грудь вздымалась, волосы были растрепаны, а кожа раскраснелась.
Она подняла руки и поманила его ближе.
Ронин отпустил ее бедра и приподнялся, его живот коснулся ее гладких складок. Она вздрогнула. Приподнявшись на локтях, он перенес небольшую часть своего веса на нее, прижав ее груди к своей груди.
— Не знала, что ты так умеешь, — сказала она, обхватывая его руками и ногами. Она качнула тазом вперед, чтобы потереться о его член.
— До сих пор для этого не было причин.
Улыбка тронула ее губы, когда она скользнула руками по его плечам, по груди и вниз по животу, оставляя за собой горячий след. Его процессоры смоделировали дюжину возможных ощущений, чтобы определить, как будет ощущаться ее рука на его члене. Когда она, наконец, сомкнула пальцы вокруг него и направила в свое гостеприимное тело, все прекратилось. Мыслительные процессы остановились, анализ был приостановлен; была только чистая сенсорная информация, не запятнанная интерпретацией. Только удовольствие от ее прикосновений, когда их тела соединялись.
Влажный жар окутал его, когда ее внутренние мышцы втянули его глубже. Ее руки прошлись вверх, по его ягодицам, следуя контурам спины, и, наконец, остановились на плечах.
Он медленно покачивал бедрами, движения были размеренными и ровными. Искры потрескивали у основания его позвоночника, веером расходясь по всему телу. Лара смотрела на него снизу вверх, и он смотрел в ответ, отмечая каждое крошечное изменение в ней — легкое опускание ее век каждый раз, когда он скользил внутрь, в сочетании с тем, что ее губы приоткрывались еще больше, то, как она крепче сжимала его, впиваясь ногтями в его кожу, каким-то образом усиливая его удовольствие.
Лара уперлась пятками в тыльную сторону его бедер и встречала его толчки, с каждым разом принимая его глубже и жестче. Электрические разряды пробежали по нему. Ее движения стали беспорядочными, а дыхание — все более неровным, прерываемым тихими стонами.
Ронин действовал, не руководствуясь логикой или тщательными расчетами; взаимное удовольствие было его единственным мотиватором, единственным фактором, который он учитывал. Увеличив темп, он перенес свой вес на одну руку, а другой обхватил ее за талию, приподнимая ее зад над кроватью. Смена угла принесла новые ощущения. Ощущения от нее изменились, точки трения сместились, и ее крики стали неистовыми. Она провела ногтями по его спине и прильнула к нему.