Скиталец (ЛП)

— Запри дверь, Лара, — тихо сказал он и ушел.
Она некоторое время смотрела на закрытую дверь, а затем, наконец, шагнула вперед и заперла ее. Прижавшись лбом к ее прохладной поверхности, она ухмыльнулась. Он назвал их железноголовыми.
По какой-то причине это напомнило ей предыдущую ночь, когда он разговаривал с железноголовыми у ворот — соглашение заключено. Она знала, что эти слова предназначались ей.
Возможно, Ронин был единственным ботом, которому она смогла бы со временем доверять.
Ронин знал, что давным-давно у здания было другое название, но боты Шайенна называли его Клиникой. Это была реликвия прошлого, расположенная в выступе северной стены города и отделенная от остальной части района широкой улицей. Его кирпичный фасад и черепичные крыши были старыми уже во времена «Отключения», и Ронин сомневался, что колокольня хоть раз звучала за последние два столетия.
Как и все остальное в районе Ботов, здание было ухоженным, хотя при ремонте использовался кирпич другого цвета.
Железноголовые стояли у главного входа, переговариваясь вполголоса. Они даже не взглянули на Ронина, когда он проходил мимо них. Хотя Военачальник влезал во все дела в Шайенне, Клиника работала свободно, предлагая ремонт всем ботам.
При приближении Ронина входная дверь бесшумно открылась. Интерьер здания резко контрастировал с внешним видом; в приемной были отполированные полы, изящная мебель и хромированная отделка, залитая белым сиянием верхних ламп.
Синт за стойкой регистрации — Мерси — поприветствовала его. Ее лицо обрамляли короткие светлые волосы, а розовые губы, казалось, были сложены в вечную улыбку.
— Так быстро вернулся? — спросила она. — Надеюсь, ты уже не получил новых повреждений.
Независимо от времени суток, Мерси всегда была за столом, когда приходил Ронин. Она когда-нибудь уходила? Когда-нибудь развлекалась самостоятельно? Она была привлекательной и приятной, идеальным выбором для общения; в ней не было бы непостоянных эмоций, непредсказуемых вспышек гнева, никакого страха случайно пораниться.
Так почему же она была ему так не привлекательна? Почему Лара была единственной, кто зацепил и удерживал его интерес впервые за сто восемьдесят пять лет?
— Просто нужно слегка поправить кожу, — он поднял руки, чтобы показать их голые оболочки.
Ситуация с Ларой была деловой договоренностью. Не было никаких ожиданий дружеского общения или каких-либо более глубоких отношений. Она танцует, а Ронин смотрит. Вот и все. Почему его анализ постоянно наводил на мысль о чем-то большем?
— Эпидермальный Синт в настоящее время свободен, — сказала Мерси, хмуро глядя на руки Ронина. Было ли это выражением сочувствия или жалости? — Ты помнишь дорогу. Проходи.
Он сунул руки в карманы и пошел по длинному белоснежному коридору. Конечно, он помнил; только по-настоящему поврежденные — забывают вещи после «Отключения».
Было ли это действительно плохо? Создатели предоставили ботам почти идеальную память. Прокляли их, чтобы они помнили каждое лицо, каждую неудачу, каждую трагедию…
По обе стороны проплывали двери. Комнаты за ними были темными, полными бездействующего, незнакомого оборудования, и он никогда не видел, чтобы каким-либо из них пользовались. Ремонтные станции находились глубоко внутри здания. Все остальное… Он предположил, что до «Отключения» клиника использовалась в основном для ухода за людьми. Плоть была хрупкой.
Помимо текущего обслуживания, большинство ботов редко получали повреждения, которые требовали посещения этого места. Скитальцы по Пыли, принадлежали к особому классу. Будь то человек или бот, скиталец по Пыли вряд ли смог бы вернуться в город без каких-либо повреждений.
Приспешники Военачальника — синты, во всяком случае — предпочитали, чтобы куски кожи отсутствовали. Это говорило само за себя — я бот.
Ронин свернул в тускло освещенную комнату с надписью Эпидермальный Синт. Дежурный бот был похож на Зеленого — продавца еды, с похожей формой тела и белым корпусом. У этого был красный знак «плюс» на груди.
  
— Приветствую тебя, Ронин. Тебе нужна помощь?
— Три заплатки для живота, — Ронин вынул руки из карманов и посмотрел на них. Первоначальная враждебность Лары проявилась, когда она увидела их голый металл. Возвращалась ли она к тем мрачным мыслям, которые преследовали ее каждый раз, когда она их видела? — И моим рукам.
Помощница поработала с маленькой консолью управления. В дальнем конце комнаты ожил синт, его внутренняя камера осветилась.
— Пожалуйста, снимите одежду и войдите в Эпидермальный Синт, — сказал бот, когда дверь камеры открылась.
Ронин прислонил винтовку к стене, положил рюкзак на пол рядом с ней и, расстегнув пуговицы на пальто, повесил его на один из стульев. Мгновением позже он добавил рубашку и сел, чтобы развязать ботинки. Он скинул их и задвинул под стул.
Тихое пощелкивание пальцев бота-помощника по консоли было единственным звуком, не считая шуршания ткани, когда Ронин снял штаны, перекинул их через руку и добавил к куче.
Он опустил глаза. Сквозь отверстия на животе была видна его оболочка, поблескивающая в свете, отбрасываемом синтом. Отдельные участки его кожи были светлее или темнее остальных — результат десяток ремонтных работ в десятках городов.
Хотя обесцвеченные пятна ничем другим не отличались от остальной части его кожи — такие же гладкие на ощупь, как и везде, — они напомнили ему о шрамах, которые были у многих органических существ. Тонкая, зримая история, воплощенная во плоти. Он мог вспомнить обстоятельства, стоящие за каждым повреждением, каким бы незначительным оно ни было, которое он когда-либо получил.
— Пожалуйста, войдите в эпидермальный синт, — повторила помощница. Ее слабо светящаяся оптика была направлена на Ронина, и хотя его лицо было лишено выражения, он, казалось, колебался. — Вы получили раны, проникающие гораздо глубже, чем можно увидеть на поверхности, Ронин?
— Я в порядке, — услышал Ронин свой ответ. Он заставил себя дойти до камеры. Войдя, он оценил данные, обдумывая проблему, ожидающую его в его резиденции, всего в миле отсюда.
Повреждение глубже, чем на поверхности.
Все боты что-то потеряли после Отключения. Части самих себя, которые невозможно было заменить. Это был тот вид повреждений, который невозможно было устранить в таком месте, как Клиника, тот вид повреждений, который мог нанести незначительный ущерб основному программированию бота.
Разве это не было похоже на психическую хрупкость людей? Ронин воочию убедился в Пыли; люди, особенно в стрессовых ситуациях, часто бывают разбиты.
Какие скрытые повреждения получила Лара? Какие внутренние шрамы у нее были?
Дверь камеры закрылась, запечатав Ронина внутри. Несколько секунд было совершенно тихо. Затем включились двигатели синта, перемещая сканирующие рычаги по обе стороны от него. Зажглись голубые лампы — приятное изменение по сравнению с резким белым цветом, который преобладал в этом месте, и напоминание о глазах Лары, — обвиваясь вокруг рук Ронина, купая его в своем сиянии.
Боты и люди были продуктами Создателей. У них было много различий, но почему синты после полного ремонта и обслуживания так похожи на людей? Было ли это просто эстетикой, которая понравилась их Создателям? Возможно, они не так уж отличались друг от друга внешне, как все думали.
Сканеры втянулись, их заменили многочисленные манипуляторы. Синт переключился на полную мощность, издав высокий вой. Маленькие манипуляторы впаяли тонкие провода в нейронную сеть на его корпусе, в то время как большие, медленно двигаясь, натягивали синтетическую кожу поверх проводов.
Хотя совершенство было невозможным, но синты казались наиболее близкими к нему из всех разумных существ. Почему же тогда человек был ему так интересен? Почему ее недостатки были более привлекательными, а несовершенства — более естественными?