!Фантастика 2024-114". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Тихо, тихо, — бормотала она, прижимая его вспотевшую голову к груди, — уже все прошло...
От ее ласк распространялась прохлада, унимавшая и ожог, и тупую боль в подбородке, и кровоподтеки на боках. Кожа, покрывшаяся уродливыми пузырями и корками, на глазах исцелялась, заменяясь новой.
— Родерик, зачем? Ну зачем, милый мой?
— Ты ведь знаешь, Джемма, мне нужен мой огонь, — пробормотал он, трясясь от озноба.
— Ты такой самовлюбленный болван! — Она отстранилась от него и посмотрела гневно, как мать на нашкодившего малыша. — Огонь — это не ты! Ты — нечто большее, как не поймешь? Пусть магии нет, но ты сам остался, Родерик! Это все зашло слишком далеко! Ты что, готов был сжечь себя в треклятом камине?!
— Скорее всего, я бы не выдержал, — ответил он, поднимаясь и рассматривая руку, с которой исчезли даже старые шрамы. Теперь она была гладкой и белой, точно у женщины.
— Почему ты так ведешь себя? — вскрикнула Джемма, и он поморщился. Ну вот, очередная истерика.
— Как — так? Я не пытался себя убить, если ты об этом. Я хотел вернуть стихию, вот и все.
— Где ты был сегодня? — она тоже встала на ноги, халат распахнулся, открывая прозрачный пеньюар, и Джемма не стала его поправлять.
— У императора, — сказал Родерик, отводя взгляд.
— Зачем ты к нему ездил? У тебя ведь уже есть разрешение на брак с той рыжей дурой.
— Миранда Корвена. Так ее зовут. Отныне женщин-магичек огня не будут запечатывать.
— Зачем тебе это? — удивилась Джемма.
Родерик вздохнул. Рассказывать не хотелось, но она так ему помогала: и раньше, и теперь.
— Мы с Мирандой договорились, что я добуду освобождение от запечатывания, если она даст мне то, что я хочу.
— Без брака? — сразу уловила Джемма, и глаза ее вспыхнули.
— Без брака, — подтвердил он.
— О, Родерик, — она просияла улыбкой и, шагнув к нему, обвила его плечи руками. — Спасибо, любимый! Ты не представляешь, как больно это меня ранило — то, что ты готов жениться на первой попавшейся девке, в то время как меня... И вот ты решил эту проблему. А я навыдумывала себе всякого... — Она прижалась к нему теснее, поцеловала в уголок губ, в щеку, прикусила мочку уха и прошептала: — Я так соскучилась, милый мой...
Родерик обхватил ее запястья и убрал руки со своей шеи.
— Я отстраняю тебя от занятий у первокурсниц.
— Что? — нахмурилась она. — Родерик, все было под контролем.
— Очевидно, нет. Ты едва не убила студентку.
— Ладно, — фыркнула она. — Если ты думаешь, что мне доставляет удовольствие возиться с этими малолетками, то ошибаешься. Вряд ли хоть из кого-то из них выйдет толк. У Тиберлон, которой лед в глаз отлетел, нулевые способности к исцелению. Рыжая... ну, не знаю. Как по мне, так спокойнее было бы запечатать ее после. Та девушка, что дерзила, явно не умеет сдерживаться, а ты знаешь, что это плохой признак. Четвертая совсем хрупкая. Я, если честно, считаю, что дух сильнее тела, но все же и физические параметры нельзя сбрасывать со счетов. Вот твои физические параметры меня устраивают более чем...
Она многозначительно улыбнулась, провела руками по его груди и взялась за пряжку ремня, но Родерик отшатнулся.
— Прости, Джемма. Нам надо взять паузу.
— Что? — опешила она.
Он видел через прозрачную ткань пеньюара ее соски, плавную линию живота, темнеющий треугольник волос, но чувствовал лишь досаду. А еще хотелось вытереть щеку и ухо, мокрые от ее поцелуев.
— Все и так сложно, — добавил он.
— Ты считаешь, без меня тебе будет легче? — возмутилась она. — Я только что нашла тебя скулящим на коврике. Твой кабинет насквозь провонялся палеными волосами и жареным мясом — твоим мясом, Родерик. А теперь ты заявляешь, что тебе нужна пауза?!
— Да, — кивнул он, чувствуя себя последним негодяем.
— Это тоже часть сделки? — она прищурила синие глаза. — Скажи, ведь так? Эта рыжая говорила, что потребует от тебя верности. Родерик! Да пусть она катится назад в свою деревню! Запечатай ее и шли подальше!
— Нет, — отказался он, начиная сердиться. — Как ты не понимаешь, что это значит для меня? Я просто хочу вернуть свою жизнь!
 
— И это все, что тебя волнует? А я?!
— А ты думала, что я буду жить ради тебя? — не выдержал он. — Прости, но мне тебя мало, Джемма! Как удобно, Родерик теперь калека, куда он денется, так? Ты будешь жалеть меня и утешать, у нас родятся дети, маги воды, конечно, и я буду ждать тебя дома, пока ты ходишь в патруль. Так ты себе это представляешь?
Она зарыдала навзрыд и потянулась к нему снова, но Родерик оттолкнул ее руки.
— Уходи, Джемма, — попросил он. — Я очень благодарен тебе, за все. Но я никогда не говорил, что люблю тебя.
— Потому что и не любил, — всхлипнула она и выкрикнула. — Надо было остаться с Морреном!
— Надо было, — согласился Родерик.
Когда дверь за ней с грохотом захлопнулась, с потолочной балки соскользнула Мисси и замерла перед Родериком, виновато опустив глаза.
— Это ты ее позвала, — понял он.
— Мне проследить за ней, любовь моя? — спросила Мисси. — Она очень расстроена.
— Не надо, — покачал он головой. — Джемма, в конце концов, не первокурсница, а мастер хаоса. Она умеет владеть собой.
— Как скажешь, любовь моя, — согласилась Мисси. — Если хочешь покончить с собой, я могу предложить куда более приятные способы, чем самосожжение. И мы вечно будем вместе.
— Не будем, — сказал он. — Миссабель Вонкекер, безответно влюбленная студентка, сотворившая заклинание, которое связало ее душу с ректором академии. Им тогда был, кажется, анимаг, который сейчас уже шелестит веточками под звездным небом. Ты очень волновалась и не произнесла его имя, сказав вместо этого «ректор». А с тех пор, как погибла в патруле на первой же вылазке в хаос, служишь тому, кто занимает должность ректора академии. Я не твоя любовь, понимаешь?
— Понимаю, любовь моя, — согласно прошелестела она.
Родерик вздохнул и пошел в спальню.
— Проверь периметр академии, — приказал он. — Тщательно и несколько раз.
***
Джемма влетела в свой дом, остановилась посреди гостиной. Кожаное кресло, в котором сразу представляется мужчина, в камине пляшет огонь, на столике — травяной чай, который любит Родерик... А вот ее он не любит вовсе. Она делала все для того, чтобы ему было хорошо с ней, но оказалось — это ничего для него не значит.
Ярость клокотала внутри, раздирая сердце холодными иглами.
Джемма собрала пальцы в щепотки, закрыла глаза, глубоко задышала. Она мастер хаоса. Она это переживет. Немного успокоившись, прошла в спальню и села перед зеркалом. Отстраненно посмотрела на свое отражение: красивая женщина, мечта любого, воплощение животворной стихии, чья сила неизмеримо велика...
И она не нужна ему!
Джемма вцепилась пальцами в столик перед зеркалом и закричала от невыносимой боли, что терзала ее изнутри. Лучше бы она сунула руку в огонь! Лучше бы ее поцеловала королева хаоса! Дорожки льда разбежались по деревянной поверхности, зеркало покрылось морозным узором, пузырьки с кремами и духами треснули и разлетелись осколками один за одним. Сквозь пелену тумана Джемма видела свои руки — кожа покрылась крохотными трещинками, словно лед на реке перед половодьем. Тихий треск, поначалу на грани слышимости, становился все громче и отчетливее. А потом неудержимый поток прорвал плотину где-то внутри ее тела, вырываясь на свободу и меняя ее навсегда, принося и боль, и освобождение.
***
Родерик так и не смог уснуть и ворочался в постели до самого утра, мучаясь от фантомной боли в руке и от куда более реальной — в сердце.
Джемма всегда была его верным соратником — человеком, которому он доверял свою спину и в хаосе, и в реальности. А теперь жалел, что однажды у него не хватило сил повернуться спиной в прямом смысле. Он тосковал по временам, когда они были втроем, и за его правым плечом стояла сама смерть. Он скучал по Моррену, и если бы можно было повернуть время вспять и вновь оказаться в походном шатре у Стены в тот самый вечер, когда Джемма пришла к нему и сбросила одежды, — то накинул бы на нее свой плащ, как на Арнеллу Алетт, и отправил прочь к Изергасту.