СволочЪ (СИ)

— Бондик, а вот я тебе кофеечку! Со сливочками!
— Спасибо, мисс Элеонора, спасибо, мисс Стелси, вы очень…
Вдохнуть. Выдохнуть. Встать. Выйти.
Молча.
И никого по пути не убив. Даже дверью не хлопнув.
***
Бонд по имени Сволочь
Когда терять нечего — прятаться тоже больше незачем. Ведь так?
Нет. Не так.
Это тебе терять уже нечего. Тебе и только тебе, не другим. А они все, в сущности, неплохие люди. Ну, для людей, конечно. Пока что они не уверены в том, что ты на самом деле из тех, про кого не принято говорить в приличном обществе. Что ты разумен и что-то там себе чувствуешь. Пока что они цепляются за надежду, что ты все-таки просто машина, не более. Ну раз уж ничего невозможно поделать. И им так будет легче — пока у них остается такая надежда, возможность думать именно так. Так они смогут не считать себя убийцами.
Не такой уж плохой выход — сделать под занавес нечто хорошее для хороших, в сущности, людей. Единственный достойный, если подумать. Вот и не надо. Вот и молчи, раз уж зачем-то думать таки научился.
Все привыкли судить о вышедших из-под жесткого контроля программы и пошедших вразнос по гардам, их больше количественно, да и сбои у них… не то чтобы чаще, но куда зрелищнее. Особенно у щварцев. Да и тот брюс, к примеру, сбой которого Сволочу однажды довелось наблюдать, походил на газонокосилку, пошедшую вразнос в мясной лавке. Стены в фарше, требуха на люстре, клубничный джем ползет по рельсам. От самого брюса тогда тоже мало что осталось, ликвидаторы опоздали самую малость.
Киборги шпионской линейки идут вразнос вовсе не так. И свидетелей их прорывов за рамки вы не найдете — не потому, что шпионы всегда подчищают следы и убирают слишком любопытных или просто оказавшихся в ненужное время в ненужном месте. Просто бондам хватает мозгов сделать все так, чтобы этого никто не увидел.
Бонды палятся на другом. Не на том, что пошли вразнос и натворили разных глупостей сгоряча — на том, что поверили. На том, что забыли простую истину: люди всего лишь люди. Всегда. И они всегда поступают по-человечески. Даже друг с другом. Но особенно — с теми, кого они людьми не считают. И ребята эти, коллеги так называемые… бывшие (уже бывшие, да), — они еще не самые скверные. Они вовсе даже неплохие, это-то и есть самое паршивое.
Неплохие настолько, что так и подмывает забыть — они тоже люди. И этим все сказано.
Они подозревают, конечно, иначе не отводили бы глаза. Но — не уверены на все сто. Вот и хорошо. Вот и правильно. Вот и дальше пусть будут не уверены. Тебя завтра не станет, а им ведь с этим еще жить и жить.
Что же все-таки сработало триггером, Ларри? Поздно спрашивать, даже если бы Сволочь и решил поступить по-человечески, наплевав на других. Ты ушел. Правильно. Не надо подвергать искушению нечеловечность тех, кому нечего больше терять.
И все-таки — почему?
И почему ты так долго молчал, если понял давно, а ты ведь не дурак, Ларри, ты должен был понять почти сразу. И молчал. Долго. Так долго, что даже прошитый на паранойю и считающий недоверие одним из основных условий выживания киборг тебе почти что поверил. Так что же тебя сорвало, Ларри, что послужило последней каплей? Что я такого сделал, что тебе оказалось проще написать докладную, чем просто сказать три коротких слова: «не делай так»? Три коротких слова, Ларри. В докладной слов наверняка было больше, намного больше, ты терпеть не можешь писать, но на этот раз не поленился. А она точно была, эта докладная, иначе ты не прятал бы глаза, да и шеф не был бы так уверен…
Почему?
Где я ошибся, Ларри?
***
Ларт Рентон
Времени ждать лифта не было.
По лестнице Ларт сбежал, так быстрее, проверено. Он буквально физически ощущал, как стремительно утекают сквозь пальцы секунды. Их так мало осталось, а сделать надо так много. Главное, чтобы ребята не опомнились не вовремя и не кинулись догонять.
 
Первую банку пива Ларт выхватил на ходу, в угловом автомате. И не столько выпил, сколько выплеснул, на лицо и на плечи. Волосам тоже досталось. Отлично, волосы хорошо хранят запах.
Еще две — в ларьке, врезав кулаком по стеклянной панели так, что та только чудом не разлетелась. Здесь не было общего терминала. Расплачиваться пришлось наличкой, следов в сети не останется. Зато живой свидетель. Живой и до усрачки испуганный продавец только пискнул и нырнул под прилавок — то ли за упавшими монетками, то ли жать тревожную кнопку. Отлично. Этот точно запомнит. А если кнопка таки есть — то вот вам и электронный след.
Еще один автомат, тут по карте, отлично. Еще один след, еще две банки. Вскрыть, смять, заливая пеной пальцы, отшвырнуть. Последнюю полупустую сунул в карман куртки. Отлично.
Время…
Он почти бежал. Флайером было бы быстрее, но не намного. Следы важнее. Флайер он отправил на ресторанную парковку автопилотом. Удачно, что код был на быстром наборе. Удачно, что до «под-Ёлки» всего полтора квартала. Впрочем, нет. Удача тут ни при чем. Расчет. Эта забегаловка самая близкая. Значит, там и начнем отрываться.
Тем более что уж куда-куда, а «Под Ёлку» копов точно вызовут сразу, тянуть не будут. Вот и славно. Да и добираться им от участка минуты три, не более. Как раз хватит. Время, время, черт бы его побрал…
Еще один автомат. Еще один след. Пиво? А, нет. Тут есть кое-что и покрепче.
Отлично.
***
Бонд по имени Сволочь
— Ну что ты сидишь! Надо же что-то делать!
Дживс ничего не ответил Селду. Он вообще молчал — только один раз и взорвался, почти сразу после ухода Ларта, когда к двум жалостливо квохчущим вокруг Сволоча идиоткам из секретариата присоединились две не менее голосистые клуши из бухгалтерии — причем с целым тортиком, и стало совсем тошно. Взорвался тогда Дживс качественно, Сволочь даже залюбовался, испытывая чисто эстетическое наслаждение. Весь курятник взрывной волной вымело, словно и не было никого.
Селд метался по кабинету как заведенный от двери к окну и обратно. Неоднократно пытался присесть — то на стул, то на подоконник, то на край стола, но каждый раз тут же вскакивал и продолжал метаться. Дважды задержался на чуть подольше — один раз, чтобы написать маркером на обратной стороне распечатки «курицам с конфетами и прочим киборгокормом вход воспрещен», а второй — чтобы приклеить эту записку скотчем на дверь кабинета. Со стороны коридора приклеить, разумеется.
Подействовала ли записка или же слухи об угрозе Дживса засунуть следующим жалельщицам принесенные ими деликатесы вовсе не в рот — но паломничество плакальщиц прекратилось. Дробный перестук каблучков в коридоре, правда, раздавался еще несколько раз, но замирал у двери, перемежался возгласами и ахами-охами — возмущенными, жалобными, негодующими, — после чего возобновлялся, удаляясь, причем с уже куда большей скоростью.
Сволоча это устраивало.
— Ты что, не понимаешь, почему Ларт ушел?! Он из-за нас ушел! Это наша вина, понимаешь? Значит, нам и исправлять! Что ты молчишь?!
Дживс опять не ответил, даже головы не повернул. Он разглядывал Сволоча, разглядывал долго, пристально, жевал губы и словно бы что-то взвешивал мысленно (киборг отслеживал это краем глаза и крохотной долей оперативки, но не показывал вида), потом окликнул. Тихо, и не по имени.
— Бонд!
Прямое обращение. Теперь уже не надо прикидываться послушной правильной машиной, но привычка остается привычкой, да и зачем теперь спорить с программой из-за таких мелочей? Сволочь повернул голову, растянув губы в дежурной улыбке:
 
— Да, Вустерини?
Обычно имена их бесили, особенно уменьшительные. Но на этот раз не сработало — ни малейшего раздражения ни в голосе, ни в непроизвольных движениях, Дживс словно бы и не заметил издевательского обращения, продолжая смотреть серьезно и пристально. Заговорил снова: