Магия и кровь

Моя двоюродная сестра, моя лучшая подруга, моя первая любовь, девушка, которая только и мечтает о жизни в большом мире и обо всем том, чего она может в нем достичь, которая не в состоянии просидеть в четырех стенах даже день, которая только что получила стажировку своей мечты, девушка, которую ждет блестящее будущее, о каком я и мечтать не смею, в один миг потеряет все.
Она будет прикована к дому, откуда мечтает уйти. Воспоминания о том, как мы, маленькие девочки с косичками, бегаем по коридорам, обернутся для нее удушающей болью, потому что убежать из этих коридоров она не сможет никогда. Наша кухня, где мы сидели с бабушкой, кухня, где мы болтали по душам, станет для нее западней, откуда она не сможет выбраться.
Все, что есть между нами с Кейс, окажется навеки погублено этим решением. И тем не менее я должна его принять.
Я отвечаю тоненьким, жалобным голоском:
— Я должна была отнять жизнь у моей первой любви.
— Убить Люка.
— Нет. Он моя первая романтическая любовь. А ты… ты вообще первая, кого я полюбила в жизни. Мне просто нужно было… выбрать одного из вас.
Глаза у Кейс сухие. Почему-то это даже хуже, чем если бы она заплакала, потому что я знаю, что не плачет она только потому, что не может. Она уже выплакала все слезы. Ничего не осталось.
— Вот какой выбор тебе надо было сделать? Вот над чем ты мучилась? И ты выбрала меня? Что это все значит?!
— Ты не сможешь покинуть дом. Не сможешь общаться ни с кем вне его. — Горло у меня перехватывает, слова звучат сипло.
— Я не могу выйти… не могу ни разговаривать, ни переписываться ни с кем вне дома?..
— Мне надо в «Ньюген», разбираться со всем этим. Извини. Мне просто… надо уйти. А когда вернусь, мы обо всем поговорим, честное слово.
Ноздри у Кейс раздуваются, дыхание становится хриплым, затрудненным. Кулаки сжимаются, зубы скрипят:
— Ты так захотела.
Вот уж чего я не ожидала от нее услышать!
— Я не хотела получить такое задание!
— Ты хотела, чтобы я всегда была здесь! Ты знала, что моя стажировка означает, что я уйду из дома и буду жить своей жизнью! Что больше не смогу круглые сутки общаться с тобой! — Эти слова полны ненависти, голос у нее дрожит. — Ты сделала это, чтобы я стала как ты! Застряла в этом доме на веки вечные безо всякого будущего!
Я обхватываю себя руками, горло жжет от сдерживаемых слез. Она неправа. Я боялась ее потерять, но я сама хотела ей такое будущее. Я никогда не погубила бы его, если бы у меня был хоть какой-то выбор.
— Я это сделала, чтобы спасти Иден! Ты сама сказала — стоит пожертвовать одной жизнью ради того, чтобы спасти ее. Ты сказала, что главное — это спасти ее, не пролив ничью кровь!
— Помолчи лучше, не попрекай меня моими же словами! — Кейс отворачивается, трясет головой, топает. — Ты выбрала жизнь того, у кого и так все сложилось лучше некуда, а не мою, и теперь его покровитель, его названый папочка захватил в заложники наших родных. Ты предпочла его мне! Своей двоюродной сестре! Своей лучшей подруге!
— Именно поэтому!
Она разворачивается лицом ко мне:
— Что?
— Если бы я лишила его спонсорской программы и он был бы вынужден вернуться на родину, уехать от Джастина, у него не осталось бы ничего. Он не ладит с родными. Даже с назваными, здешними, ни с кем, кроме Джастина.
— Ах, бедняжечка, чтоб его хакнуло, — шипит Кейс.
— Я тебя знаю! Ты оправишься от этого удара. Я лишила тебя будущего, которое у тебя было, но ты выстроишь новое. Ты всегда была такая. И тебе будет в этом помогать вся семья. Люка я не знаю. Точнее, знаю хуже, чем тебя. Он живет так, будто кроме «Ньюгена», спонсорской программы и Джастина у него нет ничего. Будто все остальное для него ничего не значит. Если он это потеряет, я не знаю, сможет ли он создать себе что-то новое, — в отличие от тебя. Я не могла так с ним поступить.
Даже рисунки — если его отправят в Мексику к родителям, которые хотели, чтобы он и дальше занимался рисованием, будет ли он по-прежнему любить это занятие? Или и его бросит? Я не знаю, к чему это приведет — ни сейчас, ни потом. Лишить Люка будущего — все равно что убить его.
 
Но я уверена, что моя потрясающая, гениальная двоюродная сестра выстроит себе новое будущее. Даже после такой трагедии.
— Я тебе этого никогда не прощу! — рычит Кейс.
Меня накрывает волна горя — такого же, как тогда, когда ушел папа, только помноженного на такое огромное число, что мне его даже не осознать. Но я очень хорошо понимаю Кейс.
Она всплескивает руками:
— Всю нашу семью похитили, а я даже не могу никуда пойти! Вынуждена сидеть здесь и ждать! — Кейс трясет головой и кричит от досады. Просто так, чтобы выпустить пар. Потом смотрит на меня. — Что ты собираешься с этим сделать? — Она показывает на приглашение Джастина.
— Пойду их освобожу.
Я знаю, я не матриарх, и шансов, что предки ко мне прислушаются, примерно ноль, но сейчас, когда я оставляю Кейс в доме, откуда ей никогда не выбраться, я прошу тетю Элейн дать мне сил противостоять Джастину так же, как когда-то она.
Я не собираюсь возвращаться домой, к Кейс, с пустыми руками.
  
Глава тридцать вторая
 
Когда я приезжаю в «Ньюген» и поднимаюсь на административный этаж, Люку волей-неволей приходится открыть мне дверь. Согласно указанному на ней расписанию, по субботам администрация работает, но сегодня — нет. Не глядя мне в глаза, Люк жестом приглашает меня войти и нажимает кнопку, чтобы снова запереть дверь. Он весь в черном — и с учетом обстоятельств это выглядит очень мрачно, пусть даже на нем просто джинсы и рубашка с длинными рукавами.
— Пустовато здесь сегодня, — замечаю я.
— Джастин решил объявить день психического здоровья и отправил всех по домам. — Люк встряхивает головой. — И тебе не стоило приходить.
— Это мои родные.
— Я в курсе. И от этого не перестаю считать, что ты зря пришла.
— Тогда разберись сам! Он похищает людей!
Я сжимаю и разжимаю кулаки и шагаю к Люку.
— Ты бы сама пошла на это, да и не только на это, если бы считала, что так надо! — огрызается он. — Джастин поступает как всегда. Он изобретатель, он движется в будущее, и, с его точки зрения, игра стоит свеч. Совсем как ты — что бы ты ни сделала с Джурасом, что бы ты ни собиралась сделать со мной, с твоей точки зрения, оправдано, ведь все ради семьи.
— Вы оба живы. Ты можешь сказать то же самое о Лорен?
Я не забыла, как Люк смотрел на ее маму в парке. Он видел упоминания о ней в архивах Джастина. Может, он и не знает, что именно произошло с Лорен, но, судя по его лицу, что-то все-таки знает — и понимает, что ничего хорошего. Вдруг Лорен была здесь, в этом белоснежном здании, одинокая и напуганная? Вдруг она и сейчас здесь? Вдруг та же участь ждет и моих родных — их объявят пропавшими без вести и бросят расследование, потому что не найдут никаких зацепок?
Люк болезненно морщится, отворачивается и шагает прочь.
— Идешь, так иди.
Я догоняю его.
Мы вместе входим в лифт. Люк следит за каждым моим движением. Двери закрываются, лифт едет наверх.
Когда мы выйдем из лифта, все снова изменится. Наше будущее, наша жизнь.
— Знаешь, ты мне и правда нравился. — Я стискиваю руки и гляжу, как переплетаются пальцы. «Я тебя любила» сказать трудно. «Нравился» притупляет это чувство, делает его меньше, чем на самом деле. Как и прошедшее время, когда настоящее еще вполне актуально.
Люк молчит.
— Когда мы только познакомились, я думала: вот человек, перед которым открыты все дороги. Он мог бы стать кем угодно и чем угодно, а предпочитает быть эталонным хамом. — Я горько смеюсь. — Но в каком-то смысле мы похожи. Оба с детства приучены делать ставку на что-то одно. Ты — на спонсорскую программу, я — на то, что стану колдуньей.
При упоминании о колдовстве Люк кривится: должно быть, эта мысль еще не улеглась у него в голове.
— Я поняла, что всегда восхищалась Кейс, потому что она не такая. Она отчаянно хочет стажироваться в «Ньюгене», но я понимала, что, если она сюда не попадет, она найдет себе другое, не менее потрясающее занятие. В тебе я не настолько уверена. Это нечестно по отношению к ней. Я выбрала ее, потому что она способна на большее, чем ты. — В горле у меня сухо, голос дрожит. — Тебе, может быть, и все равно, но за все это время я усвоила, что будущее станет таким, каким ты его сделаешь. И я надеюсь, что когда-нибудь ты поймешь, что ты — это не только спонсорская программа.