Магия и кровь

Спускаться по лестнице еще хуже. Я цепляюсь за перила дрожащими руками. Никогда не задумывалась, какое участие принимают в каждом движении мышцы живота. Что бы я ни делала, пресс напрягается — и по всем моим ранам прокатывается волна боли.
Внизу так тихо, что мне становится жутко. В нашем доме среди бела дня никогда не бывает тихо. Даже когда все шепчутся, все равно получается громко.
Вдруг внизу лестницы показывается Кейс. Она шатается и хватается за горло.
— Что происходит? — дрожащим голосом выдавливаю я.
Кейс мотает головой, глаза у нее так выпучены, что вот-вот выскочат из орбит.
— Беги! Он… Я не смогла прочитать это у него в мыслях. А взрослые — у них совсем нет магии, они ничего не могут…
Забыв о боли, я мчусь по лестнице и оказываюсь внизу в тот самый миг, когда Кейс валится на пол.
Изо рта у нее идет ржавая пена. Кейс булькает, корчится и бьется на полу. Это могло бы быть комично — но мне совсем не смешно.
Это не взаправду. Очередное видение. Магия и Мама Джова опять шутят со мной шутки.
Кейс на полу замирает. Совсем как тот несчастный в подвале.
Это не взаправду.
Дрожа, я приседаю и протягиваю руку. Это галлюцинация. Я точно знаю. Я протяну руку, и все исчезнет.
Глаза у Кейс широко открыты, пена изо рта воняет блевотиной. Я прикасаюсь к голому плечу Кейс. Теплое.
Я кричу и на четвереньках отползаю от ее тела.
Нет! Не может этого быть! Не может быть, чтобы это Кейс лежала тут на полу — узел у нее на макушке скособочился, и жизнь покинула ее.
Я отрываю взгляд от Кейс и кричу:
— Эй! Где все?
Это не взаправду.
Морщась, я поднимаюсь на ноги и ковыляю в кухню. Голова у меня кружится, я ищу глазами остальных. На пороге я замираю.
В кухне лежит груда тел и валяются разбитые чашки. Руки раскинуты, красная пена течет с губ и смешивается с коричневыми лужами среди осколков посуды.
Кейша, бабушка, мама, тетя Мейз, дядя Катиус, Прия и Алекс — и их чай.
Папа и его кофе.
И крошка Иден и ее горячий шоколад.
Вся моя семья.
Они все умерли.
Это не взаправду.
В кухню проскальзывает Люк. На его лице застыло то же жесткое выражение, что и в нашу первую встречу. Если тела на полу его и пугают, он этого не показывает.
Я не могу смотреть на них. Даже если это все мне мерещится. Мне все это наверняка мерещится.
— Ты сидела рядом со мной у больничной койки, зная, что это ты устроила Джурасу инсульт, — ровным тоном говорит Люк. — Мы весь день провели вместе, мы целовались, и все это время ты знала, чтó планируешь. — Он трясет головой. — Поверить не могу, что я так увлекся мыслью, что это я тут злодей.
Я сглатываю. Люк не мог знать, что случилось с Джурасом. Никак не мог.
— Ты так и будешь молчать?
— Ты не взаправду.
— А пошла ты! — Он вскидывает руки. — Джастин все мне рассказал. Он знает, что ты сделала что-то с Джурасом. Это ведь так, да?
Вообще-то мне хочется ответить, что я не знала, что все так обернется.
Что я не хотела сделать никому ничего плохого.
Но что-то неукротимое во мне хочет закричать, что я его люблю, просто чтобы посмотреть, что он сделает. Узнать, какое видение состряпает Мама Джова в ответ на это.
— Валяй, выкладывай все, что хочешь мне сказать, — говорю я невзаправдашнему Люку. Надоели мне все эти фокусы и наваждения. На этот раз я понимаю, что происходит. Так что лучше просто посмотреть все до конца.
Люк запускает пятерню в волосы и снова трясет головой.
— Тебе на меня наплевать. Ты все врешь. Ты сделала вид, будто не знаешь, что случилось с Джурасом, и весь день провела со мной, зная, что это ты во всем виновата. Ты только о себе и думаешь. Джастин мне сказал, что тетка твоя была такая же. Он хотел исцелить весь мир, сделать так, чтобы люди перестали болеть, а она — только того, чтобы ваше племя получило магию посильнее. Она отказалась помогать Джастину.
— Он хотел сделать людей бессмертными! — Я не могу сдержаться. — А она тоже хотела помогать людям, но все…
Но все пошло наперекосяк. Она погибла и была забыта — вот чем все кончилось. Я не понимаю, как это поможет мне. Мечтаю только об одном — чтобы это видение кончилось. Чтобы мне больше не пришлось жить в мире, где Люк меня ненавидит.
 
— Опять врешь, — говорит он. — Она хотела, чтобы Джастин помог всем вам, но отказалась спасать его отца. Все вы одинаковые. Врете, жульничаете и убиваете всех, кроме своих. Вот и ты будешь помогать своей семейке, как всегда мечтала! — цедит он и делает шаг ко мне. — Но твоя семейка не заслуживает того, чтобы ей помогали.
Тетя Элейн никогда бы так не поступила. Если бы она могла помочь отцу Джастина, она так и сделала бы.
Наверняка. Или нет?
Это не взаправду.
Я машу рукой в сторону тел на полу — смотреть туда я не могу:
— Вот почему ты с нами так? Это не око за око, если за то, что я сделала Джурасу, ты убил всю мою семью.
Люк глубоко вздыхает и сдвигает брови:
— Я не хотел. Но так приказал Джастин. Он сказал, что ваша семейка не угомонится, пока не отомстит. Ты сказала, что хочешь, чтобы я жил, а сама только и ждешь удобного случая, чтобы убить меня. Так ведь?
Я невесело смеюсь:
— Я все равно не смогу, поверь мне на слово.
Это просто очередное наваждение, которое наслала на меня Мама Джова.
— Я знаю, чего ты хочешь, — говорю я Люку, но обращаюсь к ней. Сил моих больше нет. Мне надоело это задание, надоели эти видения, надоело страдать и оставаться в живых.
Я бросаюсь к стойке с ножами, вытаскиваю самый большой. Французский поварской, мама подарила его мне на день рождения, когда мне исполнилось четырнадцать. Совсем как у профессиональных шеф-поваров. Тот самый, с подплавленной рукояткой, который поднес Люк к горлу Иден в видении несколько дней назад. Перехватываю нож поудобнее.
— Ты ведь этого хочешь, да, Мама Джова?
Сколько дней я прожила в муках, пытаясь выполнить ее задание! Ну и пожалуйста. Если галлюцинация от этого прекратится, я покажу ей то, что она хочет увидеть.
— С кем это ты? — Ярость на лице Люка сменяется растерянностью, но сразу возвращается.
— Ты этого хочешь, Мама Джова! — визжу я, вцепившись в рукоятку обеими руками. — Получай!
Я бросаюсь вперед, на Люка, занеся нож высоко над головой.
Когда я опускаю нож, Люк успевает увернуться, и стальное острие вонзается в стол. Звон отдается у меня в ушах, Люк замирает рядом. Я поворачиваю голову к нему. Грудь у него вздымается, дышит он сипло, губы дрожат — таким я его еще не видела. Я гляжу в его мрачные глаза, сощуренные, напряженные. Вообще, ему трудно смотреть человеку в лицо, но сейчас он явно боится отвернуться. Он вдруг становится какой-то другой.
— Ты настоящий? — спрашиваю я, потому что окончательно разучилась различать.
Он трясет головой, отступает от кухонного стола и убегает. Раздается грохот входной двери.
— Вайя!
Я резко разворачиваюсь, нож описывает дугу — и запоздало понимаю, что передо мной папа. Он закрывается правой рукой, и я рассекаю ему предплечье.
Я отшатываюсь и валюсь на пол. Роняю нож, на нем багровые пятна крови.
Никаких тел кругом нет. Теперь в кухне столпились мои родные, на их лицах ужас.
— Он был настоящий? — снова спрашиваю я и смотрю на них. Все перепуганы точно так же, как только что Люк. Прия прижимает Иден лицом к своей груди, сестренка вся дрожит.
Кейс бросается ко мне и обхватывает меня руками. Слезы на моем лице начинают подсыхать, а у нее только начинаются.
— Я что, пыталась его убить? Его настоящего?
— Да, — сипло выдавливает Кейс.
— Я д-делала, что она хотела… — Слова замирают у меня в горле.
Кейс стискивает меня еще сильнее, ее трясет.
— Я делала, что она хотела…
— Тише, тише! Ничего, ничего…
Я моргаю Кейс в плечо. Видение было не просто видением. Они все это время были здесь. Я пыталась убить Люка.