Магия и кровь

— Спасибо. — Люк убирает кулак и отворачивается, так что я не успеваю понять, какое у него выражение лица. — Я говорил о тебе с тем парнем из кафетерия в «Ньюгене». Ты к нему не обратилась.
Он поворачивается обратно. Люк как Люк.
— Ну да.
— А почему?
Потому что мое будущее мне не принадлежит.
Потому что я ничего не выбираю.
— Ну… по семейным обстоятельствам.
— А как так получается, что ты пропихиваешь двоюродную сестру на стажировку в «Ньюген», а сама не можешь заниматься любимым делом?
Теперь моя очередь отвернуться.
— Будущее — это не просто заниматься любимым делом, тут все сложнее.
— Да ладно!
Я оборачиваюсь — и Люк снова смотрит на меня в упор. Глаза у него точь-в-точь как у Джастина, такие же глубокие и проницательные, хотя генетически Люк ему не родственник. Только сейчас у меня нет ощущения, будто с меня снимают слои. Скорее уж он видит во мне то, чего больше никому не разглядеть.
Он делает шаг ко мне, сердце у меня само собой отстукивает дробь по ребрам. До того громко, что стук отдается в ушах.
Над нами взрываются фейерверки — розовые, оранжевые, ярко-голубые.
Взгляд у Люка становится отрешенный — ему пришло сообщение на чип.
— Джастин говорит, им не терпится разрезать твой десерт. Пойдем обратно.
В горле у меня пересохло, говорить я не могу, но киваю. Люк открывает балконную дверь, я делаю движение, чтобы последовать за ним, но останавливаюсь, заметив что-то краем глаза. Поворачиваю голову. Да. Это она, Мама Джова.
Нагая и прекрасная, она стоит и смотрит на город.
— Ты идешь? — спрашивает Люк, придерживая дверь.
Я тут же поворачиваюсь обратно к нему.
— Ой, прости… мне тут… Я получила сообщение, мне нужно позвонить, это быстро.
Он склоняет голову к плечу, потом кивает:
— Конечно. Мы подождем.
Он уходит, я достаю телефон, прижимаю к уху, будто и правда звоню — по крайней мере, никто не подумает, что я разговариваю сама с собой.
Мама Джова еще немного смотрит вдаль, потом переводит взгляд на меня:
— Время на исходе.
Она что, думает, я сама не знаю?!
— Я работаю над этим. До Карибаны еще далеко.
— Ты полагаешь, к тому времени все будет готово?
Я вцепляюсь в телефон.
— Да… да, я все сделаю.
— Какая самоуверенность.
Я стараюсь погасить внезапную вспышку злости.
— Почему я должна это делать? Он мог бы столько дать миру. Почему я должна… отнять у него жизнь? — Мой голос звучит слабо. Жалобно.
Мама Джова смотрит на меня ввалившимися глазами:
— Что я тебе говорила о магии в том воспоминании?
— Кровь и цель.
— Значит, ты все-таки слушаешь, что тебе говорят.
Я сглатываю и опускаю глаза.
— Дело не в том, слушаю я или нет.
— Нет, именно в этом! — сердито возражает Мама Джова. — Мое задание состоит в том, что ты должна найти свою первую любовь и отнять у него жизнь.
— Я и пытаюсь! — всхлипываю я.
Мама Джова кривится:
— Что мешает тебе принять решение?
— Я… я не знаю. Не понимаю, что выбрать, не знаю, как правильно…
— Умница! — Моя прародительница вдруг почему-то хвалит меня. — Мы с тобой обе мучились над разными вариантами, искали правильный, но вот в чем дело: когда принимаешь решение, вариантов всегда много.
Я таращусь на нее:
— Ничего не понимаю.
— Вижу, — ворчит она. — Я дала тебе задание. Ты контролируешь все остальное. Выбор за тобой.
— Ничего я не контролирую! — огрызаюсь я. — Нет у меня никакого выбора! Я должна это сделать! Я не могу допустить, чтобы Иден умерла!
Мама Джова на миг замирает, смотрит на меня свысока, ноздри у нее раздуваются.
— Кажется, ты не понимаешь, чтó тебе на самом деле нужно решить, поэтому я преподам тебе урок.
Я холодею.
— Дай руку.
О черт. Рогатый и хвостатый. Когда я в последний раз давала руку Маме Джове, она навязала мне это ужасное задание. Что будет на этот раз? Я смотрю через плечо — нет, никто за мной не наблюдает. Все убирают тарелки со стола и ищут в шкафчике чистые.
Я протягиваю руку Маме Джове.
Она ведет меня к перилам, прижимает мою руку к ним тыльной стороной. Там, наверное, торчит какой-то винтик — что-то острое впивается чуть ниже костяшек. Кровь стекает по моим пальцам в ее ладонь. Я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, — по руке до самого плеча прокатывается волна жара, ее сменяет прохлада.
 
— Ты должна усвоить, что все — и твое задание, и твоя жизнь — под твоим контролем. Ты сама делаешь выбор, даже если тебе представляется, что все совсем наоборот. — Она показывает на остальных. — Иди, прикоснись к нему.
— Прикоснуться к нему? Что?! И что тогда будет?
— Что будет? А то, что я не стану проклинать твою семью прямо сейчас. Тебе надо учиться.
С этими словами Мама Джова тает в воздухе, оставив по себе лишь легкий запах гари.
Я смотрю на руку, у меня перехватывает горло. Вот бы разучиться дышать. Тогда можно было бы упасть в обморок и очнуться, когда все будет позади.
Размечталась!
«Прикоснись к нему».
Знать бы, кого она имела в виду! Самый очевидный вариант — Люк. Насколько мне известно, это может означать завершение задания. Прикоснись к нему и покончи с этим. Но это было бы слишком просто.
Я вхожу в квартиру, вытирая кровь с руки, и у меня возникает отчетливое ощущение, что Майя смотрит мне в спину. Она не человек, но все равно понимает, какая опасность от меня исходит.
«Прикоснись к нему».
Сомневаюсь, что мое прикосновение будет хоть сколько-нибудь приятным.
Может быть, конечно, и Джастин, но… Я помню, как говорил о нем Люк. Что бы ни сделал Джастин в прошлом моей семье, сейчас он важный человек в жизни Люка, человек, который обеспечивает его будущее, человек, от покровительства которого зависит все. А кроме того, вдруг от моего прикосновения Джастин все вспомнит и снова начнет строить козни против нас? Но, с другой стороны, вдруг я смогу прямо сейчас отомстить за тетю Элейн — и он больше никогда не причинит беспокойства моим родным?
«Прикоснись к нему».
Остается только один вариант — Джурас. Правда, это самый бессмысленный вариант — мне нет до Джураса никакого дела, если не считать, что он конкурент Люка.
Так и вижу, как от этой мысли Кейс поднимает бровь с самым недоверчивым видом. Так и слышу, как она говорит: «Что? Ты хочешь сначала прикончить Джураса ради Люка, а потом — самого Люка?!»
Даже если я проложу Люку дорогу в будущее, мне все равно потом придется ее пресечь. Какой смысл в устранении конкурентов, если его самого уже не будет?
Люк и его названая семейка сидят за столом и ждут, когда я собственноручно разрежу сдобный хлеб.
«Прикоснись к нему».
Ноги сами несут меня вперед, я не свожу глаз с формы с хлебом, чтобы все думали, будто меня интересует только она, а по пути прикасаюсь кончиками пальцев к руке Джураса — так легко, что он и не замечает. Потом я беру форму.
Чары передаются Джурасу, словно электрический ток, — я это чувствую по тому, как жар исходит из моих пальцев, так что я вся дрожу от холода. Когда Люк передает мне нож, рука у меня дрожит. Люк смотрит на мое запястье с монитором и хмурится. Я тоже туда смотрю — вроде бы ничего необычного. И вонзаю лезвие ножа в мягкий хлеб.
— Тебе нехорошо? — Джастин пристально смотрит на меня, протягивая тарелку. Сначала я думаю, что он тоже глядит на монитор, но мне не до того — я слежу за Джурасом. Тот явно озадачен, Джасмин тоже.
Я делано смеюсь:
— Просто немного озябла на балконе.
Руки методично раскладывают ломти по тарелкам и раздают всем сидящим за столом. Уши смутно различают комплименты моей выпечке.
Время идет, и чем дальше, тем внимательнее я слежу за Джурасом — и вот уже чары приобретают форму. Половина его лица обвисает, веко падает, уголок губ ползет вниз. Я стискиваю руки на коленях: мне неудержимо хочется закрыть ладонями глаза.
Я не хочу на это смотреть. А приходится.