Магия и кровь

Я готовлю партию карри с говяжьими хвостами, которое больше понравилось и Люку, и моим домашним. Кроме папы, который так и не сказал мне, чтό предпочел. Еще я делаю целую стеклянную форму макаронной запеканки по рецепту тети Элейн, а на третье — шоколадный торт с ромовой пропиткой, такой влажный, что даже блестит. Если честно, я не любительница таких тортов, но рецепты тети Элейн так популярны не на пустом месте, а я хочу победить.
Часов в шесть в кухню не спеша входит бабушка. Я гляжу ей за спину, где должен быть дядюшка, но, к счастью, его там нет.
Бабушка хмыкает.
— Катиус поехал заранее, помочь подготовиться к празднику.
— Откуда ты знаешь, о чем я думаю?
Бабушка кряхтит и наклоняется над тортом:
— Пахнет как в распивочной. Кто дал тебе столько рома?
— Нашла бутылку.
Бабушка раздувает ноздри.
— Если выиграю конкурс, у меня будет куча денег, куплю еще! А про этот ром тетушка еще в прошлом году сказала, что он невкусный. Его никто не пил.
— М-м-м. — Бабушка обходит кухонный стол, рассматривает блюда, которые я там расставила. — Это не твои рецепты.
— Откуда ты знаешь?
— Раньше ты не готовила карри с перцовым соусом. Только добавляла кусочек карибского красного перца — для аромата. А вчера за ленчем я едва горло не обожгла, когда пробовала твою стряпню.
— Ты сказала, тебе нравится!
— Мне нравится, только не мешало бы предупредить. Почему ты не покажешь на конкурсе свои рецепты? — Бабушка пристально смотрит на меня и морщит лоб. Вообще-то для старушки морщин у нее маловато. Выглядит она скорее на сорок, чем на шестьдесят. Не знаю, в чем дело, — то ли в том, что она матриарх, то ли в наших фирменных кремах.
Я облизываю губы.
— Это конкурс семейных рецептов, поэтому я и искала вдохновения у предков.
— А что, нашим предкам не понравился бы карри, который ты раньше готовила?
Да чтоб меня хакнуло насмерть. Я смотрю в потолок.
— В связи с чем меня допрашивают?
Бабушка только мычит что-то неразборчивое и продолжает рассматривать блюда.
Я закрываю стеклянные формы сверхтонкой фольгой («Никогда не порвется!»).
— Хотела попробовать разные варианты. Рецепты у меня хорошие, но, может, эти даже лучше.
Формы я ставлю друг на друга крест-накрест, как учила бабушка, чтобы верхние не приминали нижние. Сверхтонкая фольга прочная, но не настолько.
— Ну смотри.
Бабушка выходит и пронзительно кричит наверх:
— Девчонки! Идите помогите Вайе загрузить еду в фургон!
В кухню входят Кейс и Кейша. Кейс закрутила волосы в пучок на макушке, как всегда, и надела шорты и простую футболку, зато ее сестрица нарядилась в каштановый парик с розовыми кончиками длиной ниже попы и белое мини-платьице, которое выглядит так, словно она сама себя в него зашила.
Бабушка щурится на них:
— А где Алекс?
— У себя, шьет. У нее завтра показ. — Кейша одергивает платьице, которое уже задирается на бедрах.
Бабушка щурится еще сильнее.
— Закрывает все что надо! Бывает и короче! — возмущается Кейша.
Еще один суровый бабушкин взгляд — и моя сестрица разворачивается на каблуках и в бешенстве топает к себе наверх, крикнув напоследок:
— Допотопная сексистская фигня!
— Ага, ага. — Бабушка дергает подбородком в сторону нас с Кейс. — Несите все в фургон. Кейша возьмет последнюю форму.
Мы с Кейс берем по форме и тащим все в «фургон», где уже сидят остальные. Так называет его бабушка, хотя это, строго говоря, микроавтобус. Не особенно шикарный. Беленький, блестящий, квадратный — от всего этого мы с двоюродными только глаза прячем со стыда. Реликт тех времен, когда дядя Ваку был маленький и бабушка с дедушкой колесили по всей стране.
После смерти прабабушки, когда бабушка была посвящена в матриархи, все эти путешествия остались в прошлом, так что бабушка с дедушкой вернули на место задние сиденья, а свою постель занесли в дом. На этом матрасе бабушка спит и по сей день.
Мы забираемся внутрь, и вскоре к нам присоединяются бабушка и Кейша в платье немногим длиннее прежнего. За руль втискивается тетушка, и мы катим к Дэвисам.
 
Иден рядом со мной болтает ногами, напевает мотивчик, который, как я подозреваю, сама и сочинила, и, привалившись к моему боку, играет в какие-то гонки на планшете.
Я проверяю телефон — нет ли сообщений. От Люка ничего, и сердце у меня слегка сжимается. Я стискиваю руки на коленях. Неужели та женщина с ноутбуком не ошиблась? Да нет же, я в него не влюблена. Еще нет. Думаю, пока можно сказать, что он мне скорее нравится, чем нет. Последние добавления в список положительных качеств — помощь с тетей Элейн и то, что теперь в его обществе мне уже не так неловко, а, пожалуй, приятно — он меня больше не злит. Что, конечно, не такой уж большой шаг вперед за две недели, но я не знаю, как полюбить человека еще быстрее.
— Тонкая грань между любовью и ненавистью, — шепчет Кейс с одиночного сиденья через узкий проход от нас.
Я ахаю, пытаюсь что-то сказать, но в результате прицельно думаю: «Постороннего мнения не спрашивают!»
Тетушка ударяет по тормозам, мы все едва не падаем вперед.
— Вот дерьмо!
— Не при детях, — говорит Прия с переднего сиденья, где сидят они с папой.
Тетушка ее не слушает. Жмет на кнопку, чтобы опустить окно.
— Бога ради, мама… — стонет Кейша.
— Я сожгу это ведро с гайками! — рычит тетушка. — Может, он хоть тогда отучится всех подрезать!
Сомневаюсь, что беспилотные машины на дороге делают что-то недозволенное, но тетушка, когда злится, таких мелочей не учитывает.
Мама привстает и тянется через тетушку, чтобы закрыть окно. Они отпихивают друг дружку, а машину тем временем ведет вправо. Я вцепляюсь в край сиденья и только и смотрю, чтобы мы ни во что не врезались.
Папа протягивает руку, чтобы похлопать тетушку по плечу, но не успевает — тетушка резко поворачивает голову и кричит:
— Только тронь меня — и я тебе мясо до костей сожгу! Не вздумай заставлять меня успокоиться!
Папа откидывается на спинку сиденья и убирает руку.
— Он хотел помочь. — Прия не скрывает раздражения в голосе.
Тетушка цыкает зубом, отпихивает маму и закрывает окно. И давит на газ, чтобы мы свернули налево, на улицу, где живут Дэвисы, хотя уже загорелся красный.
Я трясу головой.
«Надо запретить тетушке водить! Она все время так!»
— Просто никто не хочет скандалить с ней по поводу того, кто сядет за руль, — отзывается Кейс. — И вообще мы уже приехали.
Тетушка тормозит перед особняком Дэвисов и паркуется на обочине. На ступенях особняка, обычно пустых, полно народу с одноразовыми стаканчиками в руках. Дедушка назвал бы это «тусняк» — на тринидадском жаргоне так называют гостей на праздниках. Мы должны были приехать и привезти угощение до того, как все собрались, но, как обычно, опоздали. Вовремя загнать в один микроавтобус девять человек не так-то просто.
Бабушка подставляется под сканер, и ворота перед нами распахиваются. Мы с Кейс и Кейшей берем еду и шагаем по извилистой дорожке на задний двор. По пути все глаза прикованы ко мне.
И не как всегда: «Эй, смотрите, Томасы приехали!» — а гораздо более напряженно. Колдуны обожают посплетничать, а Йохан не держит язык на привязи, если не считает нужным.
Я стараюсь из-за этого не нервничать. Мама говорит, болтливость у нас в крови. Это сейчас мы ограничиваемся только самыми интересными сплетнями, а когда наши предки работали на плантациях, у нас не было ничего, кроме разговоров. Только благодаря им мы поддерживали отношения и помогали друг другу. Благодаря рассказам, которые передавались из уст в уста. А до этого мы так сберегали свою историю. Так что да, мы обожаем посплетничать, но в каком-то смысле это делает нас ближе даже к самым далеким предкам.
— Ну их. — Кейс свирепо глядит на Оуэна Джеймса, одного из папиных двоюродных братьев, нашего ровесника. Глаза у него вот-вот вылетят из орбит, чтоб его приподняло и шлепнуло. — Давай расставим еду.