Магия и кровь

Когда я вхожу на рынок, теплый воздух окутывает меня, словно одеяло из специй и карри.
Я прямиком бегу к киоску со смузи и заказываю себе маленький коктейль из кокосового молока с гибискусом и желатиновыми шариками личи. Продавщица вручает мне розовый напиток, я протыкаю соломинкой крышку из переработанной бумаги.
Все-таки еда — большое подспорье, когда нужно унять неприятный холодок под ложечкой, потому что тебе надо кого-то убить.
— Ты всегда так делаешь, когда поставишь кого-то в неловкое положение? Идешь освежиться коктейльчиком?
Едва не поперхнувшись желатиновым шариком, я разворачиваюсь и вижу Люка, который стоит, скрестив руки на груди.
— А ты что тут делаешь? — лепечу я.
— Я хорошо разбираюсь в компьютерах, а у тебя на телефоне не установлена защита.
— Ты меня преследовал?
— Ты же вроде этого и добивалась! Иначе зачем ты говорила Джастину, как это плохо, что не все верят в успех программы?
Я фыркаю.
— Это же правда, я просто ее высказала.
— Ты при директоре компании прозрачно намекнула, что я не воспринимаю свою работу всерьез! При директоре, который платит мне стипендию и, кстати, может в любой момент выслать меня из страны, если захочет!
Я пытаюсь силой воли заставить щеки не краснеть. Мне нечего стыдиться, если его поймали на разгильдяйстве. Даже если всего час назад мне в голову пришла та же самая мысль.
— Нет, просто ты действительно не воспринимаешь свою работу всерьез и сам выставил себя в дурном свете! — Я трясу головой. — Как такое может быть, что ты возглавляешь проект, а сам в нем не участвуешь?
— Если я не бегаю за своей романтической партнершей, это не значит, что я в нем не участвую.
Я всплескиваю руками:
— Да что ты говоришь? Значит, ты уже встречался со своими идеальными друзьями? Отзывы у тебя по-прежнему на две звезды. Наверное, друзьям ты тоже не понравился.
Он недобро щурится, лицо его темнеет. Однако миг спустя снова становится бесстрастным.
Щеки у меня полыхают.
— Неужели познакомиться со мной — такой тяжкий труд? Я же не прошу тебя крутить со мной роман. Просто предлагаю выяснить, по какой причине мы с тобой оказались Ньюген-парой.
Лицо у него совершенно каменное. Ни мыслей, ни чувств, ничего.
— Ты уже тут! Ну так попробуй. Потрать полчаса на общение со мной и постарайся не быть козлом.
— О, мы уже перешли на личности!
Я скриплю зубами так, что ему слышно.
— Хорошо, двадцать минут.
Люк отвечает мне оценивающим взглядом. Он выше меня всего на дюйм-другой, а во мне всего пять футов, так что я не то чтобы смотрю на всех свысока. Глаза у нас почти на одном уровне.
— Подумай сам, — говорю я со вздохом. — Проведи со мной двадцать минут — и получишь данные, которые сможешь предъявить Джастину и доказать, что ты старался.
— Десять.
— Пятнадцать.
Он еще секунду щурится на меня. Плечи у него опускаются.
— Ладно.
Я бы завопила от радости, если бы мой выигрыш состоял в чем-то более приятном, чем разговор с Люком. С парнем, которого я должна полюбить, прежде чем убить. Как же я смогу превратить раздражение в пылкую страсть всего за месяц? Правда, бывают парочки, которые празднуют месяц со дня знакомства. Значит, чисто теоретически влюбиться за это время возможно. Я тоже сумею. Надо просто постараться.
— Гибискус — это что-то съедобное? — спрашивает Люк.
Я моргаю и смотрю на свой стакан.
— Да. Его цветки сушат, заваривают и делают питье. У нас в семье готовят такой напиток на праздники. Иногда я покупаю здесь коктейль с гибискусом.
— И что, вкусно?
Я подталкиваю стакан к нему:
— На, попробуй.
Люк брезгливо морщится.
— Я не заразная!
Он берет стакан и прихлебывает — самый малюсенький глоточек на свете.
— Ну?
— Типа шиповника?
— Ну да. Думаю, все цветы примерно одинаковы на вкус.
Потом мы некоторое время не делаем ничего, просто стоим. Я как следует рассматриваю Люка, и до меня доходит, что я впервые вижу его не в белом халате с эмблемой «Ньюгена». На нем драные джинсы и черное худи с короткими рукавами, а на голову напялена линяло-серая шапка-бини. Вообще-то все вместе смотрится красиво. И хорошенький он, конечно, до невозможности. Да-да, так я и подумала, когда увидела его впервые, — пока он не открыл рот, чтоб его хакнуло.
 
— Ну чего? — цедит он.
Я вздыхаю. Да, стоит ему открыть рот, и все идет прахом.
— Мне надо вон в тот магазин. — И я иду вперед, не дожидаясь его.
— Зачем?
— Надо закупить продукты.
— Для чего?
— Для кулинарного конкурса. — Я оборачиваюсь. — Ты умеешь готовить?
— Нет.
— Тебе готовят личные повара?
По-моему, подопечным Джастина не дают даже палец о палец ударить.
— Ты обратила внимание на отзывы на моей странице, да? Так вот да, у меня и личный повар есть, и слуга, который мне попу вытирает. Жизнь моя легка и безоблачна, одни сплошные привилегии. — Голос его звучит так едко, что впору обжечься.
Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.
— А тогда в чем дело? Все, кто оставил отзывы, тебя просто не понимают? Или что? Нету у тебя никакого личного повара. И возможно, жизнь у тебя не сахар, она ни у кого не сахар, но привилегий и правда выше крыши. Достаточно, чтобы взять и не отправить человеку приглашение на экскурсию, которая откроет перед ним все дороги в жизни, просто потому что тебе не понравилось, как этот человек с тобой говорил.
— Я не выбираю, кого приглашать на экскурсию. Это решает отдел кадров.
— Тогда почему все так выпендривались перед тобой на собрании? — спрашиваю я, опешив.
— Мы можем кого-то порекомендовать, но в отделе кадров к нам не всегда прислушиваются. Кстати, твою двоюродную сестру я как раз порекомендовал — такая вот мелочь. Но это экскурсия для избранных, и на нее предпочитают приглашать тех, кто специализируется на естественных и точных науках. Наверное, только поэтому Кейс не получила приглашение сразу.
У меня, кажется, подгибаются ноги, все кругом слегка качается.
— Почему ты ее порекомендовал?
— Потому что она дала мне отпор! — Люк дергает подбородком. — Осталось десять минут. Пошли в этот твой магазин.
Мы проходим по коридору, сворачиваем в тупичок. Стоит нам войти, и навстречу нам раздается щебет владелицы магазина с легким тринидадским акцентом:
— Ты снова к нам! — Затем она скептически поднимает бровь. — И привела приятеля!
Мне хочется завязаться в узел и больше не развязываться. В швейцарский рулетик.
— Я подумала, может, у вас есть козлятина.
— В морозильнике в подсобке.
— Спасибо.
Я беру с прилавка холщовый шоппер и шагаю за хозяйкой в дальнюю часть магазина.
Люк следует за мной — руки скрещены на груди, глаза стреляют по полкам.
Я вздыхаю:
— Прости, пожалуйста. Иногда отзывы вообще ничего не значат. Не надо было мне судить по ним о тебе.
Люк искоса смотрит на меня:
— Неважно. Зачем тебе козлятина?
— Буду готовить ее под соусом карри. Это конкурс семейных рецептов, вот я и попробую несколько.
— А откуда твоя семья?
— В основном с Карибских островов и с Тринидада, но кое-кто из Америки — из Нового Орлеана и его окрестностей. Изначально из Африки, но об этом я почти ничего не знаю.
— И как там? На Тринидаде? Я ездил в Новый Орлеан с Джастином на конференцию, было интересно. Оживленно так. Много исторических мест.
Я переминаюсь с ноги на ногу, хотя понимаю, что стесняться мне нечего.
— Я ни там, ни там не бывала, честно говоря.
У нас никогда не хватало колдовского диапазона на телепортацию (и это в любом случае рискованно), да и даров таких ни у кого нет, а простые неволшебные авиаперелеты всегда были для нас слишком дороги. О своих корнях я знаю разве что по блюдам и культуре, воссозданным в Канаде, не более того.
Люк пожимает плечами — ему нечего сказать о том, что я не смогла посетить родину предков. Спасибо ему за это.